Bleach: Император душ. Том 1 - Всеволод

Оно было слишком тихим. Для Руконгая, где в любой момент кто-то ругается, кашляет, торгуется, плачет или пытается доказать соседу свою правоту кулаком, такая тишина выглядела хуже любого крика. Люди стояли посреди улиц, сидели у стен, лежали в пыли, закрыв головы руками. Почти никто не кричал. Большинство просто застыло, будто вопль Пустого не напугал людей, а обесточил.

У перекошенной стены я заметил троих местных храбрецов. Не тех, что встретились мне раньше, других, но порода читалась сразу: из тех, кто вчера ещё мог отобрать еду у слабого и считать себя хозяином улицы. Сейчас один сидел на земле и трясся, второй пытался отползти назад, а третий стоял с мокрым пятном на штанах и пустыми глазами.

Наблюдение вышло полезным. Местные банды могли держать в страхе соседей, но против Пустого они были теми же овцами, только с ножами. Значит, если я собирался здесь что-то строить, одной зачистки гопников будет мало. Нужна защита не от соседа с дубиной, а от твари, которая приходит из-за горизонта и одним криком превращает людей в живые статуи.

План только что стал сложнее. Мир, как всегда, был любезен и подкинул проблему вовремя.

Пустой ворвался на первую улицу. Его лапа ударила по углу дома, доски разлетелись сухой щепой, и женщина у стены наконец сорвалась с места. Она пыталась бежать, но ноги почти не слушались: сделала два шага, споткнулась и упала. Рядом с ней сидел ребёнок — маленький, на вид лет пять или шесть, хотя в Руконгае возраст часто был вещью странной. Он смотрел на Пустого, вцепившись пальцами в пыль, и даже не плакал. Страх забил ему горло до немоты.

Я видел детей и в худшем положении. За много жизней успеваешь насмотреться такого, после чего внутренний человек либо ломается, либо учится реагировать не тогда, когда страшно, а тогда, когда нужно. Так что сердце у меня не ухнуло в пятки, мир не замедлился, слёзы на глаза не навернулись. Просто ситуация стала предельно ясной.

Если я позволю этой твари сожрать женщину, ребёнка и ещё половину улицы, все будущие разговоры о порядке, защите и новой жизни можно будет засунуть себе под лавровый венок. Люди должны увидеть простую вещь: рядом со мной у них больше шансов выжить, чем без меня. Красивые речи потом, сейчас — дело.

Пустой опустил голову ниже, пасть раскрылась. Я ускорился, но уже через два шага понял, что прямой рывок не решит задачу. Не из-за нехватки скорости как таковой — скорости хватало. Не хватало привычки к этому телу. Угол был плохой: если идти прямо, я врежусь в Пустого сбоку, но он успеет дёрнуться вниз. Прыжок давал шанс, но слишком большой риск промаха при текущей настройке силы. Кричать на него было бы, конечно, благородно, но я сомневался, что Пустой оценит мою ораторскую школу.

Оставался самый древний и надёжный способ: запустить в проблему чем-нибудь тяжёлым.

Под ногами валялся камень размером с хорошую дыню. Я подстроил шаг, влил немного силы в правую ногу и пнул его подъёмом стопы. Никакой техники, никакой красоты, просто точный удар по нужной траектории. Камень сорвало с земли и понесло вперёд серым пятном.

— Каменный век плохого не посоветует.

Каменюка влетела Пустому в маску с глухим звуком, от которого у меня самого неприятно свело зубы. Маску не пробило и даже, кажется, толком не раскололо, но голову твари дёрнуло в сторону, пасть захлопнулась, а женщина с ребёнком получили несколько лишних секунд жизни.

Пустой замер на долю секунды, потом белая маска повернулась ко мне. Пустые глазницы уставились прямо в мою сторону, и стало понятно: раньше он был общей бедой поселения, а теперь я сделал его личной проблемой.

— Ну здравствуй, мистер людоед.

Он раскрыл пасть и закричал уже не в воздух, а прямо в меня. Первый крик прошёлся по улицам, как грязная волна. Этот был уже иным: узким, направленным, липким. Он бил не по ушам, а куда-то глубже, будто чужая рука полезла внутрь черепа и стала искать выключатель.

Я ожидал чего-то подобного. Слишком уж спокойно он до этого выключал людей одним воплем. Но ожидать удар и полностью его выдержать — разные вещи. На мгновение мир просел: шорохи исчезли, пыль будто застыла, а тело захотело остановиться, согнуться, лечь на землю и перестать мешать окружающей среде. Предложение было очень убедительным.

Я отказался.

Верхний слой рейрёку поднялся почти рефлекторно и лёг между криком и сознанием тонкой защитной плёнкой. Крик всё равно пробил, но уже не полностью. Я остался на ногах, хотя зубы свело, а в висках неприятно застучало.

— Нет, — сказал я сквозь зубы. — Так со мной нельзя.

Пустой бросился вперёд. Я видел рывок заранее: плечо ушло вниз, лапа пошла чуть шире, корпус провалился в атаку. В другом теле я бы ушёл чисто. В этом — рассчитал правильно, но отклик запоздал на долю мгновения из-за слишком грубой дозировки силы. Лапа задела меня по боку, боль вспыхнула горячей полосой, тога порвалась, кровь брызнула на белую ткань.

Неприятно, но полезно. Боль вернула резкость, и мир снова стал нормальным: пыль, улица, перекошенные дома, женщина, которая вцепилась в ребёнка и пыталась отползти, и Пустой, уже разворачивающийся ко мне.

Я отступил на шаг, потом ещё на один. Не из страха и не от растерянности. На узкой улице он мог снести половину домов и зацепить людей, которых я как раз пытался сохранить. Мне нужен был не просто мёртвый Пустой, а победа, после которой от поселения останется больше, чем щепки и благодарная пыль.

— Сюда, голодная хрень, — бросил я, отходя назад. — Я вкуснее.

Не уверен, что Пустые понимают человеческую речь. Может, он уловил интонацию, может, запах силы, а может, просто обиделся на камень. В любом случае он бросился за мной, и этого было достаточно.

Я сначала пятился, потом развернулся и побежал вдоль улицы, уводя его от женщины и ребёнка. Две лапы ударили в землю за спиной, пыль взлетела столбом, обломки досок просвистели рядом с головой. Один кусок задел скулу. Больно, но жить можно.

Впереди улица поднималась к верхней окраине. Там дома стояли реже, а земля выходила сухим бугром над поселением: пара камней, кривой забор, почти пустое место и хороший обзор. Ничего героического, зато достаточно простора, чтобы не превращать бой в