Bleach: Император душ. Том 1 - Всеволод

Я хмыкнул и попробовал мысленно отступить от океана на шаг, посмотреть на него со стороны. Не вышло. Отступать было некуда: это не лежало внутри меня, это было мной, только слишком большим, чтобы удобно помещаться в голове. Рейрёку, кажется, так это называлось.

Некоторое время я просто оставался в этом состоянии. Не пытался «освоить силу» за пять минут, не открывал третий глаз до обеда и не искал тайные врата, небесные меридианы или прочую красоту, на которой так любят срывать голос наставники в дешёвых романах. Рука уже тянулась попробовать больше. Я мысленно хлопнул её по пальцам. Понять, где лежит меч, — ещё не значит научиться им махать.

Я смотрел, привыкая к масштабу, отклику и неприятному факту, что вся эта махина теперь моя проблема. Не инструмент, который можно положить на стол и убрать в ножны. Я сам. Просто версия чуть больше, чем обычно.

Потом я осторожно пошевелился. Океан ответил сразу.

На условной поверхности энергия была лёгкой, подвижной, почти воздушной. Достаточно небольшого волевого усилия — и она готова была выплеснуться наружу, стать давлением, присутствием, тем самым ощущением, от которого у местных гопарей внезапно появлялись срочные дела в другом конце улицы.

Я попробовал ещё раз, очень аккуратно. Наружу выпускал только крохи, а всё серьёзное держал под кожей: меньше ряби на воде, меньше шансов, что где-то далеко кто-то поднимет бровь. В паре шагов от меня воздух чуть сгустился. Не так сильно, чтобы напугать всё живое вокруг, а просто отметить: да, связь есть.

Легко. Даже слишком легко. Пока, правда, было непонятно, как из этого делать конкретные техники. Я сильно сомневался, что если сейчас встану в пафосную позу, ткну пальцем в небо и проору: «Хадо номер девяносто, Курохицуги!», то мир склонится перед моей харизмой, уважительно кивнёт и выдаст заклинание. Скорее просто буду стоять как идиот и орать в облака. Хотя харизму недооценивать не стоит. Но в бою лучше иметь что-нибудь надёжнее красивой морды.

Ладно. Отвлёкся.

Я снова приложил небольшое усилие и позволил верхнему слою выйти чуть сильнее. Давление рейацу постепенно нарастало, ветер будто притих, а трава пригнулась не от порыва, а от самого факта моего присутствия. Для местного уровня такого хватало, я уже видел. Но этого было мало.

Козырять духовным давлением перед голодной шпаной полезно, только главного вопроса это не решало. Что делать, если противник не упадёт на колени? Если ему плевать на страх? Если он сильнее, быстрее, опытнее?

Ответ был простой: идти глубже.

Верхний слой был как газ — лёгкий, быстрый, послушный. Им удобно давить на слабых, щупать пространство, заставлять шпану вспоминать срочные дела, но серьёзного противника такой дымок не сломает. И тело им толком не подопрёшь.

Я осторожно зачерпнул ниже. Немного, чисто попробовать. Ощущение изменилось сразу. Если сверху это был воздух, то здесь уже появилась плотность, будто ладонью зачерпнул воду. Тяжелее, медленнее, но надёжнее.

— Уже интереснее, — пробормотал я.

Это напоминало жизненную силу из одной старой жизни. Не полностью: мир другой, правила другие, душа другая, тело — вообще императорское безобразие. Но сходства хватало, чтобы не тыкаться вслепую. Именно осторожно, без геройства и без идиотского «а давай зальём себя по макушку и посмотрим, что будет».

Я взял маленькую порцию и начал распределять её по телу: сначала руки, потом плечи, грудь, ноги. Медленно, слушая каждый отклик. Боли не было, давление оставалось умеренным, сопротивление почти отсутствовало. Вот это мне и не понравилось.

Тело принимало силу слишком легко. Без скрипа, без внутреннего сопротивления, без честного предупреждающего «не лезь, дурак». Я замер на несколько секунд, прислушиваясь к мышцам, дыханию и противному зуду ожидания. Такая гладкость обычно стоит дорого. Если тело не жалуется, это не всегда значит, что всё в порядке. Иногда оно просто ещё не поняло, насколько ему плохо, и готовит претензии пачкой на потом. Я уже видел, как люди ломали себя без боли. Обычно она приходила потом, сразу вся. Очень неприятный опыт.

Я аккуратно снял напряжение и вернул энергию обратно — без рывков и экспериментов.

— Спокойно, — сказал я себе. — Мы никуда не спешим.

Средний слой годился. Не как готовая техника, скорее как хороший инструмент, который пока держишь не за ту сторону. Про более глубокие слои пока вообще лучше не думать: там, внизу, ощущалось что-то тяжёлое и плотное, настолько серьёзное, что даже моё любопытство, обычно очень плохо воспитанное, вежливо сделало шаг назад.

Я выдохнул и начал возвращаться наружу.

Мир снова стал миром: ветер, трава, пыль, далёкий шум поселения. Когда я открыл глаза, всё было тем же самым: сухие поля, серое пятно домов внизу, камень подо мной, небо над головой и золотой венок, который всё ещё сидел на голове.

Я стянул его, покрутил в руках и хмыкнул.

— Вещь всё же легендарная. Не хотелось бы её помять.

Смахнув с камня пыль, я аккуратно положил венок рядом.

— Ну а теперь можно и размяться.

Тело поднялось охотно, даже слишком охотно. Я начал с простых движений: шаг, поворот, перенос веса. Потом пошли связки, которые помнил из разных жизней: немного восточных ката, немного военной школы, немного того, чему учат не в зале, а в грязи, когда вокруг люди с ножами и плохими намерениями.

Тело не протестовало. Оно и раньше слушалось идеально, так что проверять его само по себе смысла было мало. Главное начиналось, когда я зачерпнул крохотную порцию из среднего слоя и вплёл её в движение. Не залил, не толкнул — именно вплёл. Руки, плечи, корпус, ноги.

Первым изменилось ощущение веса. Тело и так было сильным, но теперь стало легче — не физически, скорее послушнее. Инерция будто уменьшилась, воздух стал плотным и тягучим, но движения разрезали его почти без сопротивления.

Я ускорился. Немного. Потом ещё. Скорость росла быстро, слишком быстро, и вместе с ней внутри проснулось старое знакомое желание: зачерпнуть больше, глубже, проверить предел, влить в тело целый поток и посмотреть, что получится. Может, взлечу. Может, пробью холм. Может, расплющусь о собственную тупость.

Очень знакомое желание и очень хреновая идея.

Я перестал наращивать темп, сделал ещё несколько движений уже медленнее и постепенно убрал лишнюю энергию. Тело вернулось к обычному