Почти люди - Михаил Валерьевич Булыух

женщин, Палец-Рука — Тикна, отличалась редким для нынешних людей терпением. Она могла часами распутывать растительные волокна и выбирать лучшие, а если я пытался ускорить работу, смешивая хорошие с плохими, высыпала всё обратно и заставляла начинать заново. Её семилетняя дочь Глаз-Плод — Иикпоп унаследовала ту же внимательность и почти всегда первой замечала созревшие плоды на дальних ветвях. Наш общий трёхлетний сын Зуб-Камень — Ккток пока ничем полезным не занимался, зато уже дважды раскусил тонкие костяные игрушки, которые я делал ему, и однажды попытался проверить зубами обсидиановый отщеп. После этого я несколько дней держал его подальше от мастерской.

Средняя женщина, Дерево-Рука — Тррна, лучше остальных работала с ветвями и плетением. Её пятилетняя дочь Рука-Семя — Натикам могла сидеть рядом с матерью и повторять одно движение дольше, чем большинство взрослых мужчин. Годовалая Мышь-Рука — Цицина пока использовала руки главным образом для того, чтобы хватать всё доступное и немедленно тащить в рот. Младшая женщина Плод-Глаз — Попиик была беременна и не позволяла никому освобождать её от работы. Она двигалась медленнее обычного, но всё ещё ходила за корнями вместе с другими женщинами и однажды запустила корзиной в молодого мужчину, который слишком настойчиво предложил понести её груз.

Наша группа была небольшой: восемь взрослых мужчин и около двадцати женщин, не считая детей. Для этих мест этого хватало. Большая группа быстро выедала всё вокруг, а слишком маленькую могли прижать хищники или чужаки. Мы держались возле привычных источников, иногда уходили на несколько дней за стадами и возвращались, когда жара становилась слишком сильной. В этой жизни мне не приходилось каждый месяц решать, как не умереть от голода, и поэтому я мог тратить время на вещи, которые делали следующую охоту проще, а следующий переход безопаснее.

Обсидиан здесь попадался достаточно часто, чтобы хорошие отщепы не считались редкостью. Я давно научил мужчин выбирать ядра, а не разбивать первый попавшийся чёрный камень. Для охотничьих копий мы делали сравнительно небольшие наконечники, сажали их в расщеплённое древко на смолу и дополнительно стягивали сухожилием. Дротики для копьеметалок были легче и тоньше. Боло плели из прочных шнуров, а камни подбирали близкими по весу, иначе оружие начинало вращаться слишком неровно. Никто вокруг не понимал механики, да она им и не требовалась. Люди знали, что сделанное определённым способом летит дальше, держится лучше и чаще приносит мясо.

Лучшим мастером в группе, кроме меня, стал Голова-Рука — Тукна. Имя ему дали не за ум в современном смысле, а за редкую способность сначала посмотреть на работу, потом повторить её без десяти исправлений. Тукна не мог объяснить, почему сухожилие лучше накладывать на ещё тёплую смолу, но видел, что я делаю, и через несколько попыток уже получал такое же крепление. Глаз-Камень — Иикток лучше всех колол обсидиан. Дерево-Глаз — Трриик подбирал прямые древки и замечал трещины, которые другие пропускали. Эти трое постепенно стали людьми, на которых я мог оставить работу и уйти на охоту, не ожидая, что к вечеру всё придётся переделывать.

Почти двадцать лет ничего настолько серьёзного с нами не происходило. Я не ждал, что спокойствие обязательно должно чем-нибудь закончиться, и не искал признаков будущей беды. В то утро мы просто вышли к месту, где женщины накануне нашли съедобные корни, а через несколько минут из высокой травы полетели боло.

Первый шнур обмотал ноги Трриика. Он упал, успел выставить руку и сразу получил удар деревянной дубиной по плечу. Второе боло прошло мимо меня и зацепило Попиик, которая отстала из-за беременности. Я успел перерубить шнур обсидиановым ножом, но людей вокруг уже оказалось слишком много. Они выходили из травы с трёх сторон, держали щиты и длинные копья, а часть оставалась сзади с новыми боло. Нападавшие не пытались сразу убивать, и именно это делало происходящее опаснее. Если бы им требовалось только мясо или территория, первый залп состоял бы из дротиков.

Токбумаа понял то же самое без моих объяснений. Он собрал мужчин возле женщин и детей, не дал им броситься в разные стороны и пошёл на ближайших нападавших плотной группой. Наши копья были лучше, чем они ожидали. Иикток пробил обсидианом бедро человеку за щитом, Тукна сбил другого древком, а я успел обмотать боло вокруг руки третьего и дёрнуть его под копьё Трриика. Нападавшие отступили на несколько шагов, но не побежали. Они перестроились намного быстрее обычной группы и снова начали бросать шнуры.

Одно боло поймало меня за голени. Я успел сделать шаг, второй камень ударил по щиколотке, ноги стянуло, и я рухнул на бок. Перевернувшись на спину, перерезал один шнур, но сверху уже навалились двое. Один прижал мою правую руку коленом, второй несколько раз ударил кулаком в лицо, пока я не перестал пытаться достать его зубами. Рядом кричала Тикна, а Топтрр бросился ко мне с коротким копьём и получил древком в живот. Его намеренно оставили живым, и это окончательно подтвердило: людей собирались забирать.

Когда мне связали запястья за спиной, сопротивление группы ещё продолжалось. Токбумаа стоял среди троих нападавших, тяжело дышал и держал копьё обеими руками. Один из чужаков показал на него, потом ударил себя в грудь и сделал понятный даже без общего языка жест вызова. Остальные начали освобождать вокруг место. Я перестал смотреть на отца и впервые внимательно рассмотрел тех, кто нас захватил.

У нескольких были бронзовые ножи. На груди одного висели костяные пластины, пришитые к толстой коже. Другой держал короткий бронзовый меч, слишком правильный для случайной находки. Щиты были сплетены по одному принципу. Боло отличались длиной, но узлы на них располагались одинаково. Никакая обычная группа сама до такого набора не доходила. Кто-то не просто научил их нескольким вещам. Кто-то годами создавал систему.

Я начал перебирать в памяти тех, кто мог заниматься подобным. Счастье я исключил почти сразу. Смерть подходил лучше, особенно когда я увидел огромного мужчину в шлеме, поверх которого был закреплён череп крупной кошки. В одной далёкой жизни я уже видел у Смерти Чёрный Череп и слишком хорошо помнил его любовь к узнаваемым знакам. Я закричал его имя, потом имя Вождя, потом ещё несколько старых имён, которые могли что-нибудь значить только для попаданца.

Чужаки смотрели на меня без понимания. Зато огромный мужчина с кошачьим черепом остановился. Кость-Рука — Клокна, как я позже узнал, был почти на голову выше большинства и настолько широк в плечах, что костяные пластины на груди казались на нём узкими. Он подошёл, присел и несколько