Почти люди - Михаил Валерьевич Булыух

секунд смотрел мне в лицо. Потом коснулся пальцем своего виска и повторил мой последний звук с вопросительной интонацией. Я снова произнёс имя Вождя и показал сначала на него, потом далеко в сторону.

Клокна не понял имени, но понял другое: связанный пленник не ведёт себя как обычный человек. Он позвал ещё двоих. Они быстро обсудили меня жестами, несколько раз показали на Токбумаа и на меня, а затем один из них толкнул отца в сторону освобождённого места. Я не собирался спокойно смотреть, как его убьют после показательного поединка, и начал выворачиваться из рук державшего меня мужчины. Тот ударил меня по затылку. Я снова поднялся на колени и продолжил. После третьей попытки Клокна остановил его.

Он долго смотрел, потом указал на Токбумаа, на меня и дважды ударил себя кулаком в грудь. Смысл был примитивным, но понятным: если я тоже претендую на право сопротивляться, меня проверят отдельно. Токбумаа заревел и попытался шагнуть ко мне, однако его удержали. Клокна показал ему ждать. Потом мои путы разрезали.

Я распрямился и сразу оценил площадку. Свободного пространства оставили примерно пять шагов в каждую сторону, а дальше вплотную стояли люди, поэтому убежать я всё равно не смог бы. Клокна снял с пояса бронзовый меч и взял плетёный щит. На нём было больше защиты, чем я видел сначала: толстая кожа на торсе, костяные пластины на груди и животе, накладки на предплечьях и голенях. Стопы оставались почти голыми.

Мне предложили выбрать оружие из собранной кучи. Я взял своё составное копьё. Обсидиановый наконечник был цел, крепление не разошлось. Клокна усмехнулся, когда увидел длину древка на маленькой площадке. В нормальном поединке он был бы прав. Мечом и щитом здесь пользоваться удобнее.

Я сделал вид, что собираюсь решить всё первым выпадом. Копьё пошло ему в лицо. Клокна резко поднял щит и закрыл глаза краем плетения. Наконечник уже менял направление. Я опустил руки, шагнул ближе и ударил в стопу. Обсидиан вошёл между пальцами и разрезал мягкие ткани. Клокна дёрнулся назад, но удержался, а меч сразу пошёл сверху вниз. Я едва успел отвести древко и понял, что второй такой обмен мне не нужен.

Пока он переносил вес на здоровую ногу, я отступил к краю и схватил лежавшее там боло. Кто-то засмеялся: бросать его с трёх шагов действительно было бессмысленно. Я и не собирался бросать. Два камня на шнурах дали мне то, чего не хватало длинному копью. Я раскрутил один конец, заставил Клокну поднять щит, потом резко перевёл движение на меч. Шнур обмотался вокруг клинка и запястья. Я дёрнул обеими руками.

Меч из руки Клокны не вылетел. Клокна оказался слишком сильным и вместо попытки освободить руку просто пошёл на меня всем телом. Щит ударил в грудь, копьё отлетело, мы оба рухнули. Для него это должно было стать концом поединка: сверху оказался мужчина почти вдвое тяжелее меня. Но он умел драться оружием, а борьбу знал так, как её знали люди вокруг. За предыдущие миллионы лет я прожил достаточно тел, чтобы различие стало решающим.

Я не пытался сбросить его силой. Подставил бедро, увёл корпус в сторону, заставил Клокну перенести вес туда, где опоры уже не было, и оказался сбоку. Он успел ударить локтем, разбил мне губу и почти выдернул руку, но я уже зажал его запястье ногами. Я вывернул его руку до положения, в котором следующий рывок уже мог разорвать плечо. Клокна сначала дёрнулся, потом замер. Я ещё немного усилил давление. Он коротко заорал и свободной рукой несколько раз ударил по земле.

После этого я сразу отпустил его руку. Убивать его не имело смысла, да и окружающие не позволили бы. Несколько человек подбежали к нам, но Клокна поднялся сам, прихрамывая, и остановил их. Он смотрел на меня без прежней усмешки. Потом поднял моё копьё, проверил наконечник и протянул мне. Я не взял: вокруг всё ещё стояли десятки его людей, а моя семья оставалась связанной. Клокна понял, бросил оружие обратно в кучу и показал двум мужчинам увести меня.

Токбумаа попытался идти следом. Его ударили дубиной под колено и повалили. Тикна прижимала к себе Кктока; у мальчика была кровь на щеке, но он кричал достаточно громко, чтобы я понял, что серьёзной раны нет. Натикам сидела рядом с Тррной и смотрела на меня совершенно неподвижно. Попиик держалась обеими руками за живот. Я дёрнулся к ним, получил древком между лопаток и остановился только после второго удара.

Пока меня уводили, за спиной продолжались крики. Захватчики били пленных, когда те сопротивлялись, и не делали исключений для женщин. При этом никто не добивал лежащих и не наносил ударов каменными лезвиями. Им нужны были живые люди. Я запомнил это и заставил себя идти. Если сейчас меня убьют за попытку вернуться, семье от этого станет только хуже. Человек, который организовал нападение, был единственным, с кем имело смысл разговаривать.

До обсидиановой стоянки мы дошли ближе к вечеру. Я увидел сначала мастерские, потом одинаково сложенные кучи древков, несколько навесов и людей, которые явно принадлежали разным группам. В центре сидел мужчина примерно тридцати пяти лет. На его голове была корона из кожи, костей и отполированных блестящих камней. Я узнал её раньше, чем лицо.

Вождь посмотрел на меня, несколько секунд молчал, потом поднялся так быстро, что ближайший бета схватился за оружие. Через мгновение Вождь уже смеялся и обнимал меня. Я обнял его в ответ, хотя губа после Клокны снова начала кровить.

— Удача, — сказал он на нашем старом языке жестов и звуков. — Ты всё-таки опять нашёлся.

— На этот раз это скорее ты меня нашёл. Причём довольно неприятным способом.

Он отстранился, увидел кровь на моём лице, потом посмотрел на Клокну. Огромный бета показал короткую последовательность: пленник сопротивлялся, вызов, поединок, нога, борьба, сдача. Вождь слушал, всё сильнее улыбаясь.

— Я вижу, ты всё тот же: даже связанным успел победить одного из моих лучших бет.

— Ты тоже почти не изменился. Мои женщины и дети сейчас лежат связанные где-то за несколько километров отсюда. Начать встречу можно было и спокойнее.

После этих слов улыбка у него исчезла. Вождь подозвал бету, быстро показал несколько распоряжений и только после того, как тот ушёл, снова посмотрел на меня.

— Твоих людей теперь не убьют. Если твои, вернут всех. Я не знал, что это твоя группа.

— А если бы ты не узнал меня и это оказалась