Почти люди - Михаил Валерьевич Булыух

где-то справа. Я увидел его среди камней. Он уже убил одного человека, но хромая стопа мешала быстро разворачиваться. Один миссионер успел зарезать бету перед ним и теперь поднимал бронзовый нож для удара в спину Клокне. Вождь заметил одновременно со мной. Мы оба бросились туда.

Я не успевал первым, поэтому метнул меч. Это было плохое метательное оружие, но с нескольких шагов хватило. Клинок ударил миссионера плашмя по плечу и сбил движение. Клокна успел обернуться на шум. Вождь добежал и ударил противника копьём под рёбра. Я поднял меч, а Клокна несколько мгновений смотрел на меня, потом коротко коснулся кулаком груди. Клокне этого было достаточно: долг запомнен.

После гибели двух миссионеров люди Голоса начали отходить. Когда побежали первые, остальные быстро последовали. Наши убивали отступающих ещё несколько сотен шагов, потом Вождь сам остановил погоню. Продолжать за кустами и камнями значило растянуть людей и потерять преимущество.

Потери оказались тяжелее, чем выглядело во время боя. Мы потеряли двух бет прямо на месте. Третий лежал на спине и обеими руками держал распоротый живот. Я присел рядом, увидел повреждения и ничего не предложил. Вождь посмотрел на меня, понял ответ и коротким ударом закончил мучения. Из обычных бойцов одиннадцать уже были мертвы. Троих с размозженными головами и пробитой грудью тоже не было смысла тащить. Ещё у пяти были тяжёлые, но не смертельные травмы: переломы рук, вывих челюсти, глубокая рана стопы, несколько сильных ударов по голове.

Мои медицинские запасы не превращали подобные раны в безопасные. Я промывал, стягивал, фиксировал конечности, проверял реакцию зрачков и сознание. Вождь неожиданно работал рядом. Он вправил челюсть одному мужчине, закрепил шиной предплечье другому, потом долго сидел возле молодого беты с сильным сотрясением, не позволяя тому подняться. Тот самый человек, который час назад собственноручно убил маленькую девочку, теперь осторожно поил своего воина и вытирал кровь с его лица.

Для Вождя противоречия здесь не было. За своих людей он отвечал лично и считал необходимым их защищать. Чужие, отказавшиеся подчиниться, для него оставались противниками и могли быть убиты вместе с семьями. Я с этим не соглашался, но его поведение было последовательным: он действительно относился к своим и чужим по разным правилам.

Оставаться на месте надолго было нельзя. После обнаружения разведчика противник уже знал о нашем отряде, поэтому скрытно подойти к выработке мы больше не могли. Вождь отказался искать ещё одну соседнюю группу и приказал двигаться прямо к меди. Для быстрой еды раскололи длинные кости погибших и выскребли костный мозг. Несколько кусков мяса срезали для дороги. Полную разделку никто не устраивал.

Глава 10. Первая Война. Часть 3.

Часть III

Выработка оказалась ближе, чем я ожидал. Когда мы подошли, там оставалось около пятнадцати работников и два Старших Сына. Они успели занять каменные позиции и начали бросать сверху камни. Один Старший Сын держал бронзовое копьё, второй — длинный нож. Если бы здесь было хотя бы пятьдесят защитников, подъём стал бы неприятным. Пятнадцать ничего изменить не могли.

Передние бойцы сразу закрылись щитами. Несколько дротиков ушли вверх. Один Старший Сын упал сразу. Второго Клокна сбил щитом и прижал к земле, не убивая. Обычные работники сопротивлялись недолго. Часть разбежалась, часть оказалась связана, несколько лежали у печей.

Я прошёл по площадке уже после того, как последние крики стихли. Печи были настоящими и использованными много раз. Рядом лежали раздробленная зелёная руда, древесный уголь, каменные молоты и куски шлака. Отдельно стояли большие кости, часть со свежими сколами. Через несколько мгновений рядом появился Вождь.

— Наконец-то мы снова забрали эту выработку у Сына Голоса.

— Пока Сын Голоса не придёт забирать обратно.

— Поэтому до темноты делаем стену и сегодня спим уже за ней.

Я оценил открытый склон, старые каменные насыпи и разрушенные участки вокруг выработки. За один вечер настоящую крепость не построить. Но камня здесь было столько, что хотя бы закрыть небольшой участок мы успевали.

Вождь сразу понял, что я смотрю не на саму выработку, а на старые обрушенные кладки вокруг неё. Он отвёл меня к северному краю площадки и показал длинный участок, где камень лежал беспорядочной полосой, частично перекрывая старый вход в добычную яму. Несколько лет назад здесь сильно трясло землю. Стена, которую Вождь строил в одну из прежних попыток удержать руду, упала внутрь, часть склона осыпалась следом, и выработку почти полностью завалило. Расчищали её около половины года. Теперь он не собирался повторять ошибку.

Мы выбрали место выше основного входа, чтобы даже полный обвал новой стены не перекрыл добычу. Камня хватало вокруг без дополнительной ломки. До темноты люди успели сложить грубый замкнутый редут примерно десять на пятнадцать шагов, с широким основанием и стеной чуть выше пояса. Внутрь перетащили раненых, воду, оружие и часть пищи. Печи оставили снаружи: если враг придёт ночью, потеря плавки неприятна, но потеря всех людей намного хуже. Мясо, принесённое после боя, нарезали тонкими полосами и развесили на следующий день возле малых дымных огней, чтобы часть запаса не испортилась сразу.

Пленный Старший Сын, Голос-Глаз — Ааэиик, сидел у стены со связанными руками. Мышиный череп с его шеи сняли сразу. Имя подходило человеку, чья взрослая жизнь состояла из наблюдения за людьми и передачи им распоряжений Голоса. На вид Ааэиик ничем не отличался от остальных, кроме выбитого правого нижнего резца и нескольких аккуратных шрамов на предплечьях. Вождь начал допрос ещё до ужина, но быстро упёрся в предел того, что пленник вообще знал. Где находится Сын Голоса, Ааэиик не представлял и времени его возвращения назвать не мог. На вопрос о соседних группах показал сначала «много», потом обе руки и снова «много», так что из ответа нельзя было получить даже приблизительное число. Из Старших Сынов он помнил только тех, кого видел недавно. Собственный приказ знал хорошо: добывать зелёный камень, дробить его, носить дерево и ждать.

После каждого нового ответа Вождь задавал тот же вопрос жёстче, однако пленник не пытался скрывать информацию. Он действительно не держал в голове общей схемы. Для его работы она была не нужна. Сын Голоса или человек над ним передал несколько конкретных задач, а всё остальное оставалось за пределами его мира. Такая организация одновременно мешала нам и объясняла устойчивость сети: пойманный работник не мог рассказать то, чего никогда не знал.

На следующий день я попробовал зайти с другой стороны. Мне было интересно не столько расположение врага, сколько сама вера.