Фантастика 2026-32 - Евгений Александрович Белогорский

ему правдой, кардиец поспешил поделиться столь важно новостью с Пердиккой и Нефтехом в преданности, которого он уже мог неоднократно убедиться. Столь большая открытость начальника царской канцелярии с бывшим жрецом, обуславливалась полной зависимостью последнего перед греком и его мало значимостью в царском лагере.

 - Необходимо известить царя о тех гнусных делах, которые творит Филота за его спиной, и, арестовав предателя сорвать его черные дела – пылко доказывал Пердикка своим собеседникам.

 - Не стоит спешить, господин, – отговаривал его египтянин. - Как бы плохо относился  царь к Филоте, он может не поверить нам на слово, даже если мы приведем в качестве свидетеля Антигону.

 - Как не поверит, когда все сказанное ей полностью объясняет все последнее поведение этого предателя?

 - О, господин, все это наши с тобой слова, а их нельзя пришить к рукаву. Филота спокойно может отказаться от этих слов, объявив себя жертвой наших происков. Ведь очень легко модно доказать, что ты Пердикка стремишься на его место или просто завидуешь его боевой славе.

 - Нефтех прав, – поддержал своего выдвиженца Эвмен, – даже если царь поверит нам, он не захочет обострять отношения с Пармерионом, за которым стоит часть войска.

 - Македонцы любят своего царя и беззаветно верят ему, – парировал его слова Пердикка. - Войско поддержит своего полководца, как поддержало его в день смерти Филиппа!

 - Красивые слова, – протянул Нефтех, – но ты господин забываешь о стратегах в совете, а они также любят Пармериона, как и царя.

 - Что же ты предлагаешь молчать? – гневно спросил македонец и в сердцах крепко сжал свой меч.

 - Ну что ты, – миролюбиво ответил египтянин, – царю необходимо донести о возможном заговоре, но и только. Никакого подталкивания его величества к действиям, только одни слова и не более.

 - Он прав Пердикка. Давай сделаем так, ты доложишь Александру о внезапно открывшейся тебе тайне, а рассказывать буду я, как лицо мало заинтересованное в удалении Филоты с его постов – предложил Эвмен и македонец с ним согласился, опасаясь испортить своей горячностью  всю интригу.

  Все произошло так, как и предсказывал бритоголовый жрец. Царь вначале отказался верить в услышанное им известие и Пердикка сильно обрадовался, что не он все это озвучил.

 - Я не верю тебе кардиец! – гневно объявил Александр, с такой яростью как будто его уличили в чем - то нечистоплотном. – Да Филота во многом не согласен со мной, но он мой старый друг и сын  всеми уважаемого стратега Пармериона. Наверняка Антигона наговаривает на своего господина, у многих  слуг есть такая подлая привычка.

 - Все может быть государь. Возможно, Филота на свой страх и риск ведет тайные переговоры с сатрапами и держит все в тайне, что бы, никто не мог присвоить лавры пленения Дария. Все может быть. Но сдается мне, что этим самым он хочет разом закончить эту войну, которая уже столь долго длиться по всем нашим меркам.

  Хитрый грек бил царю не в бровь, а в глаз ненароком касаясь самого чувствительного места Александра, планов мирового господства. Александр с опаской посмотрел на него уж, не подслушал ли Эвмен его недавний разговор с Гефестионом, в котором о вопросе, когда будет заключен мир, царь доверительно ответил, что только на берегу великой реки Океан у впадения в него индийского Ганга.

  Однако, посмотрев в честные глаза начальника канцелярии, отогнал подобную дикую и фантастическую мысль. Разговор с другом происходил в постели, и никого из посторонних близко не было вокруг его шатра.

 - Спасибо за заботу дорогие мои друзья, но всего этого очень и очень мало для серьезного разговора с Филотой. Продолжай слушать Эвмен и может в следующий раз тебе повезет больше.

  Прекрасно поняв все, что не сказал повелитель, Эвмен почтительно поклонился и быстро удалился из шатра. Ничего из желаемого им не случилось, но теперь у царя будет большой узелок на память о его друге Филоте.

  Дарий торопился с выступлением из Экботан. Он уже собрал под свою руку около  пятнадцати тысяч человек новых воинов еще не знавших горечи поражений и собирался со дня на день выступить к Мегабизу, который основательно засел  в горах. Полководец внимательно изучил свои новые позиции и пришел в полный восторг. Закрыв перевал, он мог длительно обороняться от численно превосходивших его сил противника. Единственным слабым место в его позиции заключалось в возможности обхода его заслона через соседнее ущелье, которое и должны были наглухо закрыть ведомые Дарием силы.

  Помня свои прежние успехи, Мегабиз не сомневался в будущей победе и требовал только одного присутствие царя. Если они смогут остановить македонцев сейчас, то с наступлением жаркого периода  в Персиде резко менялась не в пользу Александра. Возникала реальнейшая угроза его коммуникациям и тогда для спасения положения, царю пришлось бы отступать к Евфрату, опасаясь быть полностью отрезанным от воды и пропитания.

  Все это с жаром рисовал Мегабиз в своем послании к своему царю, отправляя его с надежным гонцом прямо со своей засадной позиции. Через два дня разведка донесла, что появились македонские конные разъезды, а еще через день подтянулась и пехота.

  Не считая македонцев совсем дураками, перс приказал отдельному отряду своих кавалеристов атаковать противника и после короткого боя отступить. Фразикез выполнил все как замысливал его командир и вот ободренные столь быстрым успехом, македонцы бросились преследовать врага. Стоя в засаде, Мегабиз дал возможность проследовать легкой кавалерии шедшей в погоню за его всадниками, и ударил с обеих сторон дороги только, когда по ней потянулась извилистая речка пехоты.

  С криком и свистом обрушили персы на своих врагов стрелы, копья и заранее приготовленные в большом числе крупные камни. Удар был настолько неожиданным, что македонцы даже не успели перестроиться для защиты. Упавшие в большом числе камни спереди и сзади отрезали от остальных большое число воинов, число которых стрелы и камни  быстро сокращали до минимума.

  Добившись успеха, персы сразу покинули свои позиции, и отошли к большому каменному завалу, который они любовно сооружали все это время. Когда Аминта доложил Александру о новой, непредвиденной задержке, царь гневно сверкнул глазами и торжественно пообещал вырезать всех горцев за подобные действия. Эти слова красиво смотрелось в шатре, но совершено по-другому выглядело воплощение слов в дело.

  Войска встали, они непрерывно атаковали каменный завал и несли обычные при таких боях потери три к одному. Два дня кровавых