Фантастика 2026-32 - Евгений Александрович Белогорский

  Произнеся свой вердикт, Александр резко развернул Букефала и галопом направился в лагерь, который уже спешно разбивался на равнине перед городом.

 - Глупец! – возмущался македонец, обращаясь к своим друзьям, – он надеяться, что я пощажу этот город кровосос. Напрасно он тешит себя этой наивной мыслью. Мой великий учитель Аристотель говорил, что для полной победы над любой нацией надо уничтожить самое дорогое для них символ. Я полностью согласен с его мнением  и поэтому Персиполь следует уничтожить.

 - Не слишком ли ты жесток государь к этому городу? – поинтересовался Птоломей. -

 Персы добровольно сдались тебе в надежде на твою милость, которую ты подарил Вавилону и Сузам.

 - В моем сердце нет милости к этому городу. Как не было милости в сердце Ксеркса, когда он приказал разрушить Афины, и сжечь Акрополь с его древнейшими святынями греков. Так что персы крепко обманулись, понадеявшись, что за блеском золота я забуду старые счеты.

  Не желая, что бы его замыслы стали заранее известны, полководец запретил своим воинам входить в город за исключением служителей Эвмена в спешном порядке очищающих сокровищницу Персиполя. Огромные караваны верблюдов и мулов сновали между городом и царским лагерем, перевозя все золото и серебро веками накапливаемое персидскими владыками.

  По замыслу Александра, разрушение дворцового комплекса, должно было стать полной неожиданностью, для всех гостей кто был приглашен на пир победителей.

  Памятуя о богатом убранстве коронационного зала, Эвмен приказал вывозить из обреченного строения все, что представляла собой ценность. Испуганным персам секретарь объяснил, что Александр не хочет видеть на своем праздничном пиру символы побежденного государства.

  Энергичный кардиец выполнил поручение царя всего за четыре дня. И на утро пятого, Александр уже любовался в лагере своим огромным сокровищем и лично осмотрел зал, в котором предстояло провести пир. Зал ста колонн был полностью очищен от всего персидского, а по всему периметру огромного помещения были расставлены походные ложа и топчаны для гостей македонского царя.

  Известие о желании царя дать победный пир, македонские воины и греческие союзники встретили радостными криками. Им уже было известно, что Александр собирается выдать каждому по двойной плате из трофейного золота, и радовались от всей души.

Покидая лагерь, полководец отдал македонскому начальнику гарнизона Аминте  строжайший приказ о запрещении любых грабежей под страхом смертной казни, чем очень обрадовал Фрасибула и Камбиза. Стратег  немедленно оцепил весь дворцовый комплекс тройным кольцом солдат, дабы не допустить его стихийного и повального разграбления как с одной, так и с другой стороны.

  В план разрушения Персиполя, были полностью посвящены только два человека; верный Гефестион и главный канцелярист Эвмен, чьими руками Александр решил воплотить свое решение в реальную жизнь. Кариец конечно незаметно посвятил в это Пердикку, с которым очень сблизился за последнее время. Молодой выходец из горной Македонии не обладал той надменностью, которая так чувствовалась в царских друзьях аристократах; Филоте, Птоломеи, Гарпале, Кене и Аминте. Пердикка на удивление легко сошелся с Эвменом, сразу признав в нем равного для себя человека, за что тот был ему очень благодарен. Быстро разглядев в Эвмене талантливую жилку, молодой македонец решил заключить с ним тайное соглашение о взаимной помощи, на что выходец из малоазиатской провинции быстро согласился.

  Оба молодых человека желали как можно ближе подвинуться в окружении царя, но на их пути стояла родовитая аристократия во главе с Филотой. Именно он всегда норовил задвинуть вылезшего вперед Пердикку и указать истинное место Эвмену, по царской милости затесавшегося среди македонских вельмож.

  За это они страшно ненавидели Филоту и искали только случай, что бы устранить красавца со своего пути. Главным козырем в их игре против Филоты была красавица Антигона, и оба заговорщика осторожно обхаживали ее. Для ускорения дела Эвмен привлек жреца Нефтеха, на преданность которого он очень рассчитывал.

  Как и в первый раз, Александр снова попрал величие Ападаны, проехав через нее на коне прямо к пиршественному залу. Полководец не посмотрел дворцы Дария и Ксеркса, решив отдать их на разграбление своим солдатам.

  На победный пир, Александр пригласил всех своих македонских стратегов и соратников по этому походу. Кроме них были и  греческие союзники, которые пока еще были нужны царю для полной крепости его тыла. Даже сейчас, получив от Антипатра радостное известие о гибели Агиса и его победе, он еще был вынужден заигрывать с греками, что бы  в его тылу не появился новый смутьян.

  Александр уже отослал регенту для этих целей золотые таланты вместе с письмом для матери, в котором приказывал ей ради блага Македонии слушаться Антипатра. В качестве утешения гордой Олимпиаде было послано огромное количество золотой посуды, дорогих тканей и венец царской жены, обнаруженный Эвменом в сокровищнице Персиполя.

  Пир удался на славу. Было много яств и вина, весело играли флейтистки и упоено плясали танцовщицы во главе с афинской гетерой Таис, любовнице Птоломея. Царь произносил одну за другой хвалебные речи общему союзу греков и македонцев, который полностью выполнил свою огромную и важную панэллинистическую задачу по разгрому и покорению Персии. Слушая слова царя, греки раздувались от собственной важности и гордости, обильно попивая  неразбавленное виноградное вино.

  Их крики и шум веселья прекрасно слышала Антигона, сквозь стены дворца, находясь под охраной одного из евнухов. Второй страж куда - то исчез, и танцовщица молила богов, что бы его убили македонцы, которые уже начали потихоньку проникать в комнаты дворца с явной целью грабежа его обитателей. По нервному поведению своего стража она поняла, что дело близиться к развязке и сегодня, скорее всего сейчас, она примет свою смерть.

  Молодая женщина продолжала умело играть роль серьезно больного человека, часто кашляя и постоянно жалуясь на боли внизу живота. Слыша это, евнух Статиры глумливо ухмылялся и обещал помочь ей в самом скором времени.

  Крики пирующих македонцев становились все громче и тревожнее, но затем стихали, подобно морским волнам накатываясь и отходя, прочь от комнаты Антигоны. Второй евнух все не возвращался, что вселяло надежду в душу Антигоны.

 В самый разгар праздника, когда все почти утратили ясность ума и мысли, в огромный зал вступил Эвмен с несколькими слугами, в чьих руках были факелы.

 - Царь, настал час мщения за все муки наших предков и все наши трудности и потери!  – громко возвестил кардиец.

 - Ты прав Эвмен!! Настало время мести за наши потери, за сожженные Ксерксом Афины