"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 - Ярослав Яловецкий

Ривен усмехается, нарочно бросая вызов всем сразу, и алхимику, и стражникам, и мне.

— Селина, заплачет? Из-за меня? — он криво улыбается. — Ты, наверное, плохо знаешь эридов, Мар. Она скорее себе шею свернет, чем прольет хоть каплю из-за такого, как я.

Он бросает короткий взгляд на меня, почти подмигивая.

— Если ты рассчитываешь увидеть чудо, лучше зови кого-нибудь из людей. У нас для слез нет времени. Мы слишком заняты выживанием.

Рогнар щурится, его взгляд становится холодным.

— Хватит разговоров, — обрывает он. — Перейдем к действиям.

Алхимик подает сигнал стражникам, один из них мгновенно тянет Ривена за плечи, второй подносит костяной крюк ему под ребра. Острие протыкает кожу, уходит вглубь, Ривен дергается, спина выгибается, но он не кричит, просто резко выдыхает, сквозь сжатые зубы. Стражник давит сильнее, закрепляя крюк, и кровь быстро пропитывает разорванную ткань, стекая вниз и капая на пол между досками. Второй уже вытаскивает еще один крюк, действуя так же быстро и точно. Он перехватывает Ривена за подбородок и разворачивает его лицом ко мне, не давая отвернуться. Острие входит выше, у самой грудины, и его тело снова вздрагивает, но он снова молчит, только мышцы на шее резко напрягаются, а пальцы сжимаются так, что побелевшие костяшки выдают все, что он не позволяет себе произнести.

— Ну? — Рогнар смотрит на меня, не мигая, подталкивая к чему-то. — Что чувствуешь, эрида?

— Прошлый опыт, похоже, ничему тебя не научил, жалкий алхимик.

Рогнар улыбается краем губ, не сводя с меня взгляда. В его лице что-то меняется. Ожидание сменяется азартом. Он делает шаг в сторону, освобождая пространство, и наклоняется к стражникам, тихо бросая им слова, которые я не разбираю, но слышу только короткое и четкое «сейчас».

Глава 16

Каин

В моем кабинете всегда спокойно и тихо. Здесь все подчинено порядку: ровные стопки бумаг, строгий свет лампы, запах чернил и сухой полировки на столе. Время незаметно ускользает вместе с мыслями. Сижу за столом, бумаги скользят под пальцами рапорты, распоряжения, чьи-то донесения с южных застав. Подписываю автоматически, почерк ровный, движения быстрые. Все как обычно, и все не так. Взгляд раз за разом уходит к окну. Стекла мутные после дождя, за ними полоса двора, дальше — охотничий дом.

На столе рядом стоит кружка, от нее поднимается едва уловимый пар с ароматом трав. Делаю глоток и тут же теплый, горьковатый вкус цепляется за горло. Не помогает.

Мысли упрямо возвращают меня к картине, которую не могу выбросить из головы: эрида, медленно вдыхающая чужой страх, рука на шее, взгляд, который меняется прямо на глазах. Думал, будет противно, ожидал увидеть, как из человека тянут жизнь и высасывают душу. Но все оказалось иначе. В этот момент я видел не монстра, не чудовище, а существо, которому для жизни нужна не вода и не хлеб — нужен отчаянный страх другого. Она впитывала этот страх, делала его своим. Взгляд у нее становился ярким, темным, почти красивым — слишком привлекательным, если задуматься.

Капля чернил срывается с кончика пера и растекается темным пятном на краю бумаги. Я раздраженно ставлю перо в чернильницу, подношу руку к виску. Привлекательным? Каин, ты в своем уме? С каких пор эрида для тебя не враг, а женщина? Мне нужно думать о другом. О том, как заставить ее действовать на моей стороне, как убедить, вынудить, склонить к сотрудничеству. Я обязан сосредоточиться на настоящем и будущем Веларрона, на войне с Терионом, на угрозах изнутри. Сегодня ночью на границе снова вспыхнул пожар. Не просто стычка, а спланированная диверсия. Подожгли поля на западной стороне Кайора, где только начали собирать пшеницу. Едва не потеряли весь урожай, если бы ветер не развернулся к рассвету, сгорели бы и дальние поселения. Это уже не предупреждение, а открытый вызов. Конечно, Майриса потом пришлет письмо, будет клясться, что ее люди не причем, что это случайность, обычная провокация.

Сейчас все ждут, как я отреагирую. Совет молчит, прислушивается к каждой моей фразе. Люди в Кайоре ждут защиты, пишут доносы, носят воду, чтобы тушить траву. Осень только началась, а у меня уже ощущение, что воюю сразу на трех фронтах — с врагом, с Советом и с собой.

Откидываюсь на спинку кресла, сжимаю переносицу. Голова гудит от усталости и напряжения. И ведь до сих пор никто не выяснил, кто поджег корабль принцессы. Отчаянный ход Майрисы, чтобы не дать нам заключить союз? Или это кто-то из своих, тот кому выгодно столкнуть меня еще и с Элмором?

Я перебираю бумаги, не находя в них ни одной зацепки, как в дверь стучат два раза, тут же даю разрешение войти. Дверь открывается плавно, почти по-королевски. Наэль заходит в кабинет, явно довольная собой, глаза у нее блестят — то ли от радости, то ли от предвкушения чего-то важного. К груди она прижимает папку, движения ее нетерпеливы, словно она спешила как можно скорее оказаться здесь.

— Поздравляю, Каин, — бросает Наэль с порога, сразу направляясь к столу. Она кладет папку на край и начинает доставать из нее бумаги, раскладывая их передо мной. — Теперь союз между Элмором и Веларроном официально закреплен. Подписи стоят, все печати на месте.

Внутри что-то сжимается. Мне бы сейчас сказать обычное «отлично», сделать деловой жест и вернуться к планам, но я только смотрю на эти бумаги, как на карту по которой уже нельзя свернуть обратно. Этот момент должен был принести облегчение, но вместо него появляется тревога, зудящая где-то под ребрами.

— Обычно такие события отмечают. Ты как? Готов впустить праздник хотя бы на один день? Можно начать с вина, но я не против, если ты предложишь что-то менее формальное…

— Я не очень люблю отмечать то, что еще не закреплено делом, Наэль.

Слышу, как она коротко выдыхает, не с раздражением, нет, скорее с признанием того, что ожидала этого.

— Все равно советую попробовать. Хотя бы раз. У тебя есть на это право, Каин. Если позволишь себе хотя бы один вечер не считать риски — мир не рухнет. Никто не говорит про танцы и пир, просто попробуй быть не только принцем, но и человеком. Хоть сегодня.

— Не уверен, что у меня получится, Наэль. Слишком много всего, что не дает выдохнуть.

Я пытаюсь улыбнуться, но