Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

путь, мы заняли свои места. Это был купейный вагон, Вика взяла нам верхнюю и нижнюю полки. Я с интересом знакомился с внутренним убранством поезда. Довольно необычно всё придумали…

— Добрый вечер, — на нижнее место напротив нас уселся усатый незнакомый мужчина. — Тоже в Пензу едете?

— Да, — весело кивнула Вика. — А вы откуда знаете? Мы же с пересадкой…

Она осеклась и посмотрела на меня. Я продолжил смотреть на мужчину.

Он явно знает нашу конечную точку… И это явно не просто так.

Глава 7

Ты пчела — я пчеловод, А мы любим мед!

Вика резко осознала, что мы ничего не говорили попутчику про нашу конечную точку назначения. А он откуда-то её уже знал. И с волнением посмотрела на меня.

Усатый попутчик заметил нашу реакцию, широко улыбнулся и поднял ладони в примирительном жесте.

— Да вы не пугайтесь так, ребята, — добродушно улыбнулся он. — Просто случайно догадался. Тут многие так ездят, через Ртищево до Пензы. Маршрут известный и удобный, хоть и с пересадкой. Я сам в Пензу вообще направляюсь, к родственникам.

Вика выдохнула и облегчённо рассмеялась.

— А, ну логично, — сказала она. — Просто вы так неожиданно… Я и запереживала, как такое вообще возможно.

— Пустяки, — отмахнулся тот. — Меня, кстати, Михаил зовут. Будем знакомы.

— Артём, — коротко кивнул я. — А это Виктория.

Внутренне я не расслабился ни на секунду. Слишком гладко всё вышло. Слишком быстро он объяснил свою догадку. Человек, который угадал случайно, не спешит оправдываться, он скорее удивится, что его заподозрили, начнёт переспрашивать, что не так. А этот выдал объяснение мгновенно, как будто заранее его заготовил. При дворе таких людей я научился распознавать с первых фраз. Заготовленный ответ это первый признак заготовленного разговора.

Вика, успокоившись, достала телефон и принялась листать программу на завтра. Михаил вёл себя совершенно естественно, расспрашивал, откуда мы, чем занимаемся, посетовал на цены в вагоне-ресторане. Узнав, что я тату-мастер, оживился.

— Надо же! — заявил он. — А я думал, вы художник. Руки у вас такие… точные.

— Одно другому не мешает, — спокойно ответил я.

Я отвечал вежливо, коротко, не давая лишней информации. И наблюдал за Михаилом сам. У него были ухоженные руки, цепкий внимательный взгляд и деланно простоватые манеры. И он мне совершенно не внушал доверия.

Поездка шла своим чередом. Мы с Викой посмотрели какой-то фильм с телефона, перекусили. За полчаса до Ртищево она вышла в туалет.

Дверь купе закрылась. И атмосфера изменилась. Михаил перестал улыбаться. Простоватый попутчик исчез, и напротив меня сидел собранный, серьёзный человек.

— Артём Сергеевич, — сказал он совершенно другим голосом. — У нас мало времени. Я не просто попутчик. Меня послал Ильдар Тагирович.

Хранитель. Тот самый старик, который исчез из Казани. Другого Ильдара Тагировича я не знал.

— Почему я должен вам верить? — спросил я.

— А я и не прошу верить, — ответил Михаил. — Я прошу выслушать. Хранитель не мог выйти на связь обычным способом. За ним следят. За вами, кстати, тоже следят, и вы уже знаете. Поэтому он выбрал такой путь. Поезд — это самое безопасное место. Замкнутое пространство, случайные люди, никаких прослушек.

— И как вы вообще узнали, что я буду в этом поезде? — спросил я.

— У Цеха остались связи, — махнул рукой Михаил. — Всё это не так важно. Важно, чтобы я передал вам послание Хранителя.

Я не верил ему, однако не спешил перебивать. С Цехом он явно как-то связан, раз в принципе знает, что это такое.

— Что он просил передать? — спросил я.

— Он будет ждать вас после возвращения в Саратов, — ответил Михаил. — В понедельник, в четыре часа ночи. На Немецкой улице, у старой кирхи.

Давненько же мне не назначали подобных встреч.

— Почему именно там? — поинтересовался я.

— Это связано с историей Цеха, — ответил Михаил. — Кирху строили немцы-колонисты. Среди них были мастера Цеха. Они оставили там кое-что. Хранитель всё объяснит при встрече. Я больше ничего не знаю, моё дело просто передать послание.

В коридоре послышались шаги. Михаил преобразился в одно мгновение, на лице снова появилась добродушная улыбка.

— … так что в Пензе обязательно сходите в музей, — сказал он. — Оно того стоит.

Вика вернулась на место, а через несколько минут Михаил, сославшись на внезапно найденного знакомого в соседнем вагоне, забрал сумку и вышел.

— А чего он ушёл-то? — спросила Вика, оглядываясь на опустевшее место.

— Знакомого встретил в соседнем вагоне, — спокойно ответил я. — Бывает.

Вика пожала плечами и снова уткнулась в телефон. Через минуту она уже забыла о попутчике — её ждала Пенза и целый день вдвоём.

А я продолжал думать о произошедшем. Правда ли этого Михаила прислал Хранитель? И зачем тому приезжать тайно в Саратов и встречаться со мной?

И если это правда Хранитель, то можно ли ему доверять? Он исчез, ничего не объяснив. Верещагин только потом нашёл информацию о расколе в Цехе. Кто на самом деле этот старик? Хранитель знаний или один из охотников, надевший маску хранителя?

Одно я знал точно, на встречу я пойду. Это единственный шанс получить хоть какие-то ответы.

* * *

Ночью была пересадка в Ртищево. Ждать там не пришлось совсем, просто перейти из одного поезда в другой, на такие же места. Вика сразу же уползла спать на верхнюю полку, я же спал плохо, просыпаясь на каждой остановке по старой привычке.

В Пензе мы были рано утром.

Город оказался меньше Саратова, тише и как будто уютнее. Так как это было воскресенье и довольно ранний час, людей почти не было. Старые купеческие дома, река Сура, блестевшая внизу.

Утро мы начали с завтрака в кофейне, которую нашли недалеко от вокзала. Там Вика деловито озвучила план.

— Сначала мы идём в музей, — объявила она. — Сеанс в десять утра, мы как раз успеваем.

— Музей одной картины? — уточнил я.

— Ага, — улыбнулась Вика. — Тебе понравится.

Музей одной картины имени Мясникова занимал небольшой особняк на улице Кирова. И он поразил меня сразу же.

Целый зал. И в нём одна-единственная картина.

Сеанс длился сорок минут. Сначала нам рассказывали о художнике, о его эпохе, о судьбе полотна. А потом занавес раскрылся, и мы увидели картину.

В моё время такого точно не существовало. Картины висели в галереях десятками в несколько рядов. Зрители скользили по ним взглядом, не успевая сфокусироваться ни на одной из них. Даже при дворе, где искусством гордились, к нему относились как к обстановке. А здесь целый музей был отдан одному произведению. Сорок минут подготовки к встрече с одной картиной.