Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

Свойство нам подходило идеально.

— Спасибо, — сказал я Кате. — То, что нужно.

Она заклеила нам татуировки, и мы вышли из студии.

На улице Вика тут же приложила своё запястье к моему, и пчела почти коснулась незамкнутой ячейки.

— Смотри, она долетела, — довольно сказала Вика. — Красиво вышло. И будет нам на память об этой поездке.

— Надеюсь, мы так не в каждой поездке будем делать, — усмехнулся я. — А то у меня точно кожи не хватит.

Вика счастливо улыбнулась, и мы отправились в сторону вокзала.

* * *

Вечером мы сели на обратный поезд. Снова ночь в дороге, снова пересадка в Ртищево. Попутчиков в купе на этот раз не было, и я был этому рад.

В Саратов поезд прибыл в третьем часу ночи. Я проводил Вику до дома на такси, довёл до подъезда и поцеловал на прощание.

— Мне нужно ещё кое-что сделать, — сказал я.

— В четвёртом часу ночи? — удивлённо спросила Вика.

— Обещал встретить одного человека, — ответил я. — Не переживай, всё в порядке.

— Поняла, — девушка уже привыкла не задавать лишних вопросов.

Она скрылась в подъезде. Я подождал, пока в её окне загорится свет, и вызвал такси.

Пока ехал через спящий город, коснулся пальцем свежей татуировки под плёнкой. «Путь к улью». Если этой ночью что-то пойдёт не так, Вика почувствует первой. Эта мысль одновременно и успокаивала, и заставляла быть осторожнее вдвойне.

Машину я отпустил за квартал до места. Остаток пути прошёл пешком, по ночной Немецкой улице. Здесь время будто остановилось, брусчатка, кованые решётки, лепнина, потемневшая от десятилетий. Мне, человеку из прошлого века, эта улица была ближе и понятнее любого проспекта.

Кирха оказалась мрачным, полуразрушенным зданием с острым шпилем.

Я замедлил шаг. У входа стояло несколько людей.

Трое мужчин и женщина. Они не прятались и не нападали, а просто ждали. И явно ждали они меня.

Один из мужчин шагнул вперёд.

— Артём Краснов, — сказал он. — Мы знаем, кто вы. Знаем про монокль, про Осколки, про Цех. И мы здесь, чтобы рассказать вам правду, которую Хранитель от вас скрывал.

Я остановился в десяти шагах. Угрозы я не чувствовал, но и расслабляться не собирался. Ловушки редко выглядят как ловушки.

— Какую правду? — спросил я.

Вперёд вышла немолодая женщина.

— Ильдар Тагирович хочет уничтожить Осколки, — сказала она. — Все до единого. Включая ваш монокль. Он считает, что сила Цеха должна умереть вместе с последним Хранителем. А мы так не считаем. Мы наследники тех мастеров, которые хотели сохранить Осколки и использовать их мудро. Не для власти, а для ремесла. Для искусства и для людей. Мы вам не враги, Артём.

Я молчал. В голове проносилось всё, что я знал о Хранителе. Его исчезновение без единого слова. Его странные недомолвки в разговоре с Валерой. Его слова о том, что Осколки нужно «найти и обезвредить».

Неужели они говорят правду?

И тут из тени у стены выступила пятая фигура.

Ильдар Тагирович, я узнал его сразу.

— Не слушайте их, Артём, — сказал Хранитель. — Это они привели Цех к расколу. Они охотятся за Осколками, чтобы копить силу. И они убьют любого, кто встанет у них на пути.

Мне явно стоило принять одну из двух сторон. Только какую? Сохранить или уничтожить?

Глава 8

На перекрестке двух дорог Не развести уже огня

Похоже, я оказался перед самым важным выбором в этой жизни. Кто бы знал в самом начале моего пути, когда я только нашёл свой монокль, что в итоге это приведёт меня сюда. В эту ночь возле Кирхи и к этому выбору.

Однако выбирать я не спешил. Вместо этого надел монокль, а рука нащупала брошь в кармане. Я активировал «Анализ слабых звеньев».

Первым делом я посмотрел на наследников мастеров Цеха. Они не лгали. Их намерения читались ясно, они искренне верили в свою правоту. Но под этой верой был и другой слой. Они говорили о сохранении Осколков, а сами хотели ими обладать. Говорили о служении ремеслу, а сами мечтали о контроле. Не ложь, а недоговорённость. Как же это знакомо.

К тому же они явно следили за мной. Иначе как бы они вообще вышли на эту встречу.

Я перевёл взгляд на Хранителя.

Старик тоже верил в свою правоту. Но и здесь скрывался второй смысл. Ильдар Тагирович говорил о защите мира, но причиной этих слов был страх. Застарелый страх перед тем, что он не может контролировать. И он толкал его на уничтожение.

При дворе я видел таких людей с обеих сторон. Одни рвались к власти, прикрываясь служением. Другие рушили всё вокруг, прикрываясь заботой. И те и другие искренне считали себя правыми.

— Вы оба недоговариваете, — произнёс я. — Вы оба не говорите мне всего. И я не встану ни на чью сторону.

Повисла пауза. Потом вперёд вышел высокий мужчина в очках, до этого молчавший.

— Артём Сергеевич, — сказал он. — Такой ответ мы принять не можем, увы. Мы тщательно изучили всю информацию о вас. Вы ведь даже не потомок мастеров Цеха. Вы случайный человек, которому в руки попал монокль. Вы не имеете права владеть Осколками. Мы же являемся наследниками традиции. Хранить Осколки должны мы.

— Право владения — это очень интересная тема, — ответил я. — Особенно из уст людей, которые скупают чужие артефакты через подставных лиц. Я понял, что это вы за мной наблюдали. Это нанятые вами люди приходили в ломбард. Это вы следили за моей студией. И все эти факты не помогут вам заполучить моё доверие.

Мужчина в очках не успел ответить. Из тени у стены кирхи выступила ещё одна фигура. Я заметил его сразу же, хоть он и пытался скрываться.

— Аристарх Павлович, — проговорил я.

Верещагин выглядел иначе, чем обычно. Ни суетливости, ни коллекционерского азарта в глазах. Передо мной стоял собранный, жёсткий человек.

— Артём, простите, — сказал он. — Но вам нужно принять эту сторону. Единственно правильную, как это сделал я. Я сын Хранителя, и я хочу, чтобы Цех возродился. Этот старик просто хотел меня использовать, но теперь мне открыли глаза.

«Он гораздо глупее, чем может показаться», — невольно вспомнил я слова Соколовского. И был с ними абсолютно согласен. Верещагин не понимал, что его и тут просто используют.

Удивления я не почувствовал. Кусочки мозаики, которые давно не складывались, встали на свои места. Верещагин слишком легко отказался от идеи немедленно ехать в Москву за Иглой. Перестал давить, перестал торопить.