"Фантастика 2026-103". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Олегович Баженов

Только тогда Адела увидела с беспощадной ясностью всё – и плен Кьертании, и собственный плен.

Не случись гибели Доркера – не появилось бы в Аделе тех смелости и отчаяния, что толкнули её в объятия Арне.

И Арне был причастен к его гибели – теперь Адела была уверена: её брат, препаратор с высоким уровнем усвоения, человек с кровью Химмельнов в венах, погиб в Стуже не просто так. Если его пытались сделать ключом, каким суждено стать Строму, значит, он погиб там, в Сердце Стужи? Быть может, он и теперь там – холодная, равнодушная ледяная статуя, бывшая когда-то её братом, который умел драться, смеяться, радоваться, как никто другой…

Или Арне и в самом деле ни при чём. Возможно, это всё те, другие, – Магнус, Маттерсон.

Сворачивая в уединённый уголок со скамьёй, скрытой от посторонних глаз густыми кустами, Адела не могла не думать: что, если всё это время именно ей Арне говорил правду? Если вёл двойную игру – и всё сказанное перед отъездом имело одну цель: её обезопасить?

Нет способа узнать наверняка. Скорее всего, в ней говорит слабость – но ведь она никогда, никогда не думала, что однажды ей придётся стать сильной.

Адела знала, что на почтительном расстоянии следуют за ней люди Олке и Строма, – но никогда прежде не чувствовала себя настолько одинокой.

Она запрокинула голову, и монетки солнечного света осыпали её, заставив зажмуриться.

«Арне, Арне, зачем ты начал эту игру, втянул меня во всё это? Сколько было в твоих словах лжи, а сколько – искренности? Даже умерев, я не смогу успокоиться, не узнав, – буду вечно летать холодным призраком, словно души в Стуже, и плакать, и призывать тебя, и спрашивать почему…»

Арне стоял под деревьями – он явился со стороны высокой изгороди, увитой непролазными колючими кустами.

Взгляд его зелёных глаз показался Аделе непроницаемым, черты лица – неподвижными, и всё же она чувствовала его дрожь. Возможно, вот так же зарождались века назад первые движения Стужи в глубинах зелёного, плодородного континента.

– Иди сюда, – тихо сказал он, и она повиновалась, хотя знала: чем дальше от него она будет стоять, тем лучше.

Ещё один шаг под сень кустов – здесь воздух казался на пару градусов прохладнее, и по коже Аделы пробежали мурашки.

Теперь они стояли совсем близко. Успеют ли Олке и остальные прийти на помощь, если он попытается причинить ей вред?..

Арне покачал головой – будто отвечая на незаданный вопрос:

– Адела, Адела… Я ведь велел тебе не возвращаться.

– Да. Но…

Он снова яростно качнул головой, не слушая:

– Ну зачем ты вернулась? Зачем? Теперь они убьют тебя, и на этот раз я ничего не смогу сделать.

Адела смотрела на него – и не могла ненавидеть. Прямо сейчас это пугало сильнее всего.

Они были связаны кровью, хотя их разделяли сотни лет… Он приложил руку к гибели Доркера… Предал её, обманул, растоптал, унизил…

Адела ожидала, что, столкнувшись с ним лицом к лицу, почувствует ярость, гнев, боль, – но не было ничего, кроме печали.

Она сделала шаг назад – ненавязчиво, мягко. Необходимо было заставить Арне выйти из-под защиты кустов, оказаться на линиях взглядов её защитников – и выстрелов револьверов.

Адела остановилась:

– Прости. Я не могла не вернуться, когда… когда поняла: либо вернусь сейчас, либо больше никогда тебя не увижу. Мне нужно было ещё один раз увидеть тебя. Понять…

– Что ты надеялась понять? – Теперь он, казалось, совладал с собой и вновь говорил холодно. – Разве ты плохо слушала? Ты уже всё позабыла? Я предал тебя, Адела. И надеялся, что если не здравый смысл… то хотя бы гордость остановит тебя от необдуманного поступка.

Адела пожала плечами:

– Понятия не имею, почему ты так думал. Если бы гордость имела для меня большое значение, разве я стала бы обманывать мужа, благородного динна? Или, может быть, я выглядела как гордая женщина, снова и снова провально выступая на Советах?

Арне отвёл взгляд:

– Чего ты хочешь от меня? Чтобы я снова послал тебя прочь? Ради этого не стоило возвращаться. Теперь ты в опасности, и даже я не сумею тебя защитить.

– Зачем ты повторяешься? – спросила она, сама не замечая, как невольно вновь приближается к нему – потому что он сохранял неподвижность. – Если тебе и в самом деле нет и не было до меня дела, так ли важно, что я в опасности?

Он молчал.

– Просто скажи мне правду, Арне, – прошептала она. – Скажи, ты и в самом деле ничего ко мне не чувствовал? Всё было только ложью?

Он усмехнулся. Листья над его головой дрогнули, солнечные лучи пробежали по запрокинутому лицу, и оно, и без того бледное, показалось на миг Аделе мертвенным. Прямо сейчас она как никогда ощущала его необыкновенное долголетие – века, выпитые из Стужи, печатью лежали на его лице.

– В конечном счёте ты оказалась обыкновенной женщиной, Адела, – такой же, как любая другая… а может, и хуже других. Ты опозорила своего мужа и дом Ассели, поставила под удар и дело, в которое верила, и тех, кто и в самом деле имел шансы что-то изменить… Ты всё потеряла, узнала мрачнейшие тайны Кьертании… И что же тебя волнует? Люблю я тебя или нет?

Она сделала ещё шаг вперёд, двигаясь как в забытьи.

– Скажи мне правду, Арне, – шепнула она. – Скажи. Эта правда уже ничего не изменит… ни для одного из нас. Но, может, это последняя возможность признаться мне… и себе тоже, – добавила она ещё тише.

Он усмехнулся:

– Жаль, что ты не была так же проникновенна на заседаниях Совета, Адела. Может быть, всё закончилось бы иначе…

– Нет. Ты ведь выбрал меня, чтобы создать неудачницу. Вы в любом случае не дали бы мне преуспеть. Разве не так?

Тени пробежали по его лицу.

– Да. Так.

Свет, разбитый листьями, плавился между ними, и Адела думала: прямо сейчас Эрик Стром и Сорта Хальсон, должно быть, приближаются к Сердцу Стужи. Может, вот-вот войдут в него.

Страшно ли им? Наверное, нет. Ведь они препараторы.

Наверное, и Доркер тоже не боялся – а значит, не слишком страдал.

– Ты замолчала. Я ответил на твои вопросы?

Адела покачала головой:

– Просто задумалась.

Глаза его на мгновение блеснули прежним весёлым удивлением – такими Адела не раз видела их, когда они с Арне бывали наедине.

– О чём же?

– О страхе. О том, что именно страх делает нашу жизнь невыносимой. Если нет страха, вынести можно что угодно. А ещё я думаю о