"Фантастика 2026-103". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Олегович Баженов

– Всё так, всё так. – Олке смотрел на него прямо, спокойно, и от этого было ещё тяжелее. – Я многое в тебя вложил. И действительно надеялся, что однажды ты займёшь моё место. Что ж… Пришло время двигаться дальше. Я найду кого-то другого – поумнее, да и с языком покороче. Так что всё к лучшему.

– Спасибо, – пробормотал Ульм. – Правда, спасибо. Я…

– Я только вот о чём хотел спросить тебя, Гарт. Ты уже думал над тем, что напишешь родителям? И мальчику?

– Родители… – Ульм запнулся. – Они поймут. Мне кажется… я уверен, что поймут. Я оставлю им все деньги, все, что есть, – там много, мне ведь и за поездку заплатить обещали. Я всё оставлю им. Хватит и родителям, и Сверчку.

«Сверчок будет ездить к ним в Ильмор и будет любить их, как я сам, – а может быть, даже сильней, потому что у Сверчка совсем никого нет на свете».

– И я, конечно, найду способ присылать ещё деньги, где бы я ни был.

– Само собой…

– Кроме того, когда-нибудь я, может, ещё и вернусь…

– А вот этого не надо, – сказал Олке с неожиданной резкостью. – Если уезжаешь – уезжай, Гарт. Если принимаешь решение, принимай его с отвагой.

– Вы что, хотите сказать, я не смогу вернуться?

– Почему? Может, однажды и вернёшься. Может, сможешь отправлять им денег – а может, и нет. Может, этот мальчик сумеет заменить им тебя и они будут вместе читать твои письма – и вспоминать тебя по-доброму… А может, будут тосковать до конца дней своих.

– Вы говорите, что я не должен уезжать.

– Да нет же! – воскликнул Олке с досадой. – Я пытаюсь преподать тебе последний урок в качестве наставника, Гарт. Для этого ведь ты и показал мне это её письмо? Чтобы я благословил тебя, и утешил, и отправил в путь – навстречу вечной любви и удивительным приключениям? Ну так я и не подумаю. Делай, что считаешь нужным, это только твоя жизнь. Но не надейся, что всё непременно выйдет по-твоему, что твоё решение никому не причинит боль и что всё обязательно сложится хорошо. Осознай, что последствия могут быть всякими, в том числе и малоприятными. Признай, что отдаёшь себе в этом отчёт… Прими все возможные последствия, как и то, что, случись что, винить, кроме себя, будет некого. И вот тогда – и только тогда – делай именно то, что хочешь.

– Спасибо, – пробормотал Унельм. – Теперь я чувствую себя действительно ужасно.

Олке улыбнулся, а потом хлопнул его по плечу:

– Так и должно быть.

За стеной звенели кружки – Вэл и Мем пили чай, привычно и уютно переругиваясь. Оба рады были снова увидеть Унельма. Оба пока понятия не имели, что уже скоро попрощаются с ним – и, может быть, насовсем.

Ульму стало грустно.

И всё же он ничего не мог поделать с тем, что, стоило ему прикрыть глаза, первым же, что он видел, были озёрный взгляд Омилии и её светлые волосы, разметавшиеся по подушке в вуан-форском гостиничном номере. Вслед за этим видением являлись другие – алым, дробящимся лучами сиянием вставал рассвет над океаном, и Ульм сжимал рукоятки штурвала «Леснянки», и ветер ревел в ушах, и пели над закатным Фором незнакомые птицы, весёлые и печальные.

Он думал о том, сколько ещё в его жизни может быть упоительно-чужих рассветов и закатов, сколько новых краёв и людей он может увидеть – и рядом будет она, она, – и знал, что не сумеет поступить иначе.

– Ещё пара часов, и пора будет выдвигаться, – заметил Олке. – Если хочешь, вздремни в моём кабинете.

– Нет, спасибо. Лучше потренируюсь немного. Любопытно проверить, сколько ещё фокусов я смогу отработать, пользуясь только левой рукой.

– И действительно, самое время для этого, – ласково сказал Олке, и Унельм вдруг остро ощутил, как сильно, оказывается, привязан к наставнику.

Значит, и это осознание должно было стать частью его решения – всё ровно так, как сказал Олке.

Ульм улыбнулся ему в ответ – и принялся сгребать карты со стола.

Адела Ассели. Ещё один раз

Шестой месяц 725 г. от начала Стужи

В саду у Адоркера светило солнце. Точно так же, как тогда, лучи рассыпались среди листьев, похожих на монетки, и дрожали, и танцевали, и как будто окликали друг друга, когда дул ветер… Странно было снова прийти сюда – вот так, не таясь, открыто, будто не было всех этих месяцев и лет, будто она снова девчонка, только начавшая учёбу и мечтавшая о чём-то.

Тогда она не знала, о чём именно мечтать. Освободиться от власти матери? Для этого Адела была слишком мягка, слишком покорна. Даже когда однажды брат, только начавший жить отдельно, предложил поселиться с ним, Адела свела всё к шутке. Оставить мать одну? Открыто выступить против неё, зажить свободно – и совершенно непредсказуемо? Нет, это казалось невозможным.

Она любила учиться, но понятия не имела, чем именно ей хотелось бы заняться после учёбы. Она не мечтала ни о блестящей карьере, ни об успехе в науках, ни о любви или семье – быть может, просто не успела дорасти до собственных мечт и целей? Слишком быстро всё завертелось само собой, без её участия. Слишком быстро в её жизни появился Рамрик. Она делала одну уступку за другой – а потом выбора вдруг не стало.

Что, если, несмотря на письмо, прямо сейчас она вдруг встретит не Арне, а Рамрика? Впервые он увидел её именно так – на скамейке под деревом, погружённой в книгу.

Наверное, тогда она показалась ему ответом на все вопросы. Юная, нежная девушка в золотой короне кос, сосредоточенная, серьёзная.

Ему следовало бы узнать её лучше, прежде чем брать в жёны. И всё же – впервые за долгое, долгое время – Адела вдруг почувствовала свою вину перед ним.

Она прошла через небольшую аллею, укрытую от солнца тесно сплетёнными ветвями деревьев, и площадку, тесно заставленную столиками для желающих передохнуть от изысканий за чашкой кофе. Прямо сейчас здесь никого не было. Столики пусты и присыпаны пыльцой и листьями. Выходной.

Идеальный день для встречи с Арне.

Адела сняла очки, тщательно вытерла стёкла о край платья, надела опять.

Да, стоило признать – у неё в жизни не было ни мечтаний, ни целей. Она сонно плыла по течению, пока не погиб Доркер. Только его гибель смогла наконец пробудить её, расколдовать, воззвать к сонному оцепенению, в котором она