Газлайтер - Григорий Володин

Беркович судорожно дышит, лицо напряжено, движения становятся рваными. Мефодий тоже явно на пределе.

— Думаю, достаточно, — наконец говорит начальник отдела, озираясь на нарастающую волну тварей. — Мы всё поняли, Данила Степанович. Будем возвращаться.

Я ухмыляюсь:

— Почему? Мы пробыли здесь всего пару минут в реальном времени.

Перевожу взгляд на Берковича:

— Вы столько раз давили на мою подопечную, а уже сдаётесь?

Тот судорожно глотает, лихорадочно качает головой:

— Данила Степанович, я извиняюсь! — голос дрожит, в глазах наконец-то проскальзывает искреннее сожаление о том, что он вообще в это впутался. — Я не знал, что госпожа Гепара приманит столько монстров!

Я смотрю на него пристально, голос лениво-удивлённый:

— Да вы что? А отчёты вас ничему не научили? Там же всё чёрным по белому написано…

Беркович молчит. Аргументов нет — только напряжённые мышцы и лихорадочный взгляд, метающийся между тварями и мной.

— Больше никогда вы не будете манипулировать моими людьми. Вам понятно? — мой голос звучит без намёка на торг.

— Да-да…! — судорожно кивает Беркович, в голосе уже не уверенность, а чистый мольба.

Я поворачиваюсь к Мефодию, прищуриваясь:

— Мефодий Артёмович, я требую наказать Константина Константиновича за превышение полномочий.

Начальник отдела резко кивает, быстро оглядываясь на твари, которые бешено кружат вокруг нас.

— Обязуюсь выполнить, Данила Степанович! — торопливо выдыхает он. — Кроме, того я лично буду контролировать общение экспедиторов с госпожой Гепарой!

Только одна Гепара, не считая меня, остаётся спокойной в этом море хищных сущностей.

Я лениво скользнул взглядом по Берковичу, потом перевожу его снована Сролинова:

— Хорошо, Мефодий Артёмович. У меня нет причин не доверять вашему слову. Тогда можем вернуться, если демонстрации вам хватило.

Мы поднимаемся на второй уровень, а затем возвращаемся в реальность. Пространство кабинета Сролинова проявляется вокруг нас — всё кажется немного чужим после вязкого, хищного Астрала.

Мы одновременно открываем глаза.

Беркович первым вытирает пот со лба, его дыхание сбито, голос хриплый, натянутый:

— Простите меня, Данила Степанович. Я был… совсем не прав… И вы, госпожа Гепара, простите!

Я смотрю на него без особого интереса, лениво откидываясь на спинку кресла:

— Хорошо, что вы осознали. А если всё же нет, то астральные твари покажутся вам цветочками. Уж извините за прямоту.

Беркович сглатывает, его лицо остаётся бледным. Молча кивает.

На это мы с Гепарой покидаем кабинет Сролинова. Коридоры «Лубянки» тихи, но повсюду чувствуется пристальное наблюдение. Здесь всегда так. Цитадель Охранки, как-никак.

Гепара останавливается, немного мнётся, но затем благодарно улыбается. Её хвост чуть подрагивает, уши прижаты — остаточное напряжение после Астрала ещё не отпустило полностью.

— Спасибо, Данила Степанович, — голос у неё чуть мягче обычного. — Если бы не вы, этот Беркович продолжал бы меня прессовать… Я очень ценю вашу помощь.

Я смотрю на неё с улыбкой и просто киваю:

— Никто не имеет права давить на моих подданных. А если кто-то попробует — разберёмся.

Она ещё раз кивает, благодарность в глазах теперь куда более явная.

Я оставляю её на Лубянке, разворачиваюсь и, не теряя времени, направляюсь в кофейню на встречу с князем Морозовым.

Морозов уже сидит за столиком, неспешно пьёт кофе, поглядывая в окно с благодушным лицом.

Я едва успеваю сесть и поздороваться с князем, как Лена передаёт сообщение по мысленной связи:

«Даня, пришёл младший сын боярина Воробьёва. Говорит, к тебе. Настаивает, что подождёт.»

Я приподнимаю бровь.

«Семибоярщина начинает действовать… Ну, пусть ждёт.»

Морозов ставит чашку на блюдце, с интересом смотрит на меня:

— Данила, ты опять альвов нашёл? Мне Ненея сказала…

Я усмехаюсь:

— Да, есть такое дело, Юрий Михайлович. Сейчас проводим спасательную операцию.

Морозов мнётся, потирает бычью шею, будто решает, стоит ли озвучивать то, что у него на уме.

Потом вдруг спрашивает:

— Слушай, ты счастливчик… А не найдётся мне там ещё несколько? Ну, хотя бы двух?

Я хмурюсь, не понимая:

— Чего двух, Юрий Михайлович?

— Невест, конечно же! — князь откидывается на спинку стула, ухмыляясь.

Я моргаю.

Вот оно что…

* * *

Усадьба Вещих-Филиновых, Москва

Семён Воробьёв сидит в гостиной, ожидая встречи с Филиновым. Задача у него простая: спровоцировать одного из альвов, а именно — того, который уже показал себя неуравновешенным в Кремле. Вспыльчивый, несдержанный, идеальный кандидат для затяжного разбирательства. Достаточно одного инцидента — и можно раскрутить дело, запутать всё в бюрократии и тяжбах, удержать Данилу в Москве под предлогом разбирательства.

А потом Воробьёвы могут навесить на Филиновых сколько угодно обвинений.

Семён встаёт, неспешно осматривает коридор, затем выходит из гостиной. Бродит по усадьбе, пока не находит нужного альва в бильярдной. Вот он. Всё идёт по плану.

Облокотившись на дверной косяк, он скрещивает руки и лениво бросает:

— Слушай, а почему вы, сударь, такой ушастый, как осёл?

Альв медленно поворачивает голову.

Смотрит. Просто смотрит. Мгновение тянется, напряжение сгущается… но ничего не происходит. Альв не меняется в лице, молча отворачивается и уходит.

Семён моргает, недоумевая.

«Что, даже не вспылил⁈»

Но тут замечает что-то странное.

Его правая рука… лежит на полу.

Ровный, обугленный срез. От середины раны поднимается пар.

Боль приходит через секунду.

Из его горла вырывается пронзительный крик.

Глава 16

Сижу я в кофейне напротив Морозова, лениво болтаю ложечкой уже остывший кофе, глядя, как по краю чашки ползёт размокшая пенка. Сладковатый аромат всё ещё витает в воздухе, но кофе давно потерял смысл, как и этот разговор. Князь только что вывалил на меня своё пожелание, и я, не задумываясь, выпаливаю:

— Юрий Михайлович, а губа-то не треснет?

Морозов округляет глаза, будто не сразу поверил своим ушам. Медленно моргает, чуть дёргается бровь. Окей, прозвучало резко. Поправляюсь:

— Ну, в смысле, я не против, конечно, даже понять вас могу, но вы с Ненеей общались по этому поводу?

Морозов внимательно смотрит на меня исподлобья, потом медленно проводит рукой по бороде. Затем хмыкает и простодушно выдает:

— Конечно, общался. Данила, ты же знаешь, у альвов многожёнство в порядке вещей. Что тут такого? Да и сами они, между прочим, сторонники свободных отношений.

Я ставлю ложечку на блюдце и киваю:

— Это да. Но есть ещё законы Российского Царства, князь.

Морозов флегматично поднимает чашку, делает неторопливый глоток и, смакуя кофе, ухмыляется:

— Да какие законы? Царь скоро прогнётся под советниками и разрешит всем дворянам многоженство. Если