Фантастика 2026-95 - Павел Шимуро

Бз-з-ззз! — врывается в комнату сразу дюжина дрожнецов. «Смог бы их Гортолчук приручить?» — лезет несвоевременный вопрос в голову. К счастью, это не полудницы. Это у меня педагогический интерес.

— Сережа, работай!

…Марево. Мерзкий эффект летних аномалий, бьющий по площади. Мана вроде бы прибавляется, а физические силы уходят. Плюс головокружения, обмороки и прочие милые симптомы, характерные для теплового удара. Плюс удар по психике — дезориентация, ужас, паника.

— А-а-ааа! — Аверка Личутин, поддавшись страху, ломится между кроватей Бог знает куда.

— Стой, на! — раньше, чем кто-либо, его неожиданно перехватывает Степка.

Валит на одеяло, встряхивает.

— «Поморские вихри» выйдут в финал или нет-на⁈ Выйдут или нет? — орет гоблин, словно он стал полудницей.

Это неожиданно помогает: Аверка затыкается, обмякает и, кажется, даже бормочет: «Точно выйдут-на…»

Вот она, польза спорта!

В следующее мгновение становится легче.

Марево, как ни странно, можно охладить — и Карлов с этим справляется. То бишь, банальное понижение температуры все остальные эффекты тоже нивелирует.

— Матрац! — рычу я. — Комары!

Несколько дрожнецов, решивших, что сейчас самое время спикировать на обалдевших воспитанников, взрываются в воздухе. Хм, перестарался я с давлением… Еще парочку сшибает искрами Юсупов, и еще одного — Саратов. Подушкой.

— Матрац на место!

Пыхтя, пацаны снова затыкают окно.

— Эфир — Сергею! Ять, парни, кому говорю! Карлосу дайте маны! А ты, Серега, теперь расширяй площадь охлаждения! Выходи наружу! Гаси марево!

Карлос кивает: понял. По лицу него льется пот — видно в полутьме. Льется пот и одновременно — несет холодом. Четверо пацанов — «батарейки» — вцепляются ему в плечи, льют эфир. Еще четверо страхуют.

Бумс! Бумс! — раздаются удары дрожнецов об решетки (или остатки решеток!), наличники и карнизы. Бз-з-ззз! — шумно гудит за окнами.

Но меньше, уже меньше. Вся эта аномальная хтонебратия особенно сильна и активна в мареве. А марево — оно обычно одно. Если вдруг рядом оказываются два пятна, то просто сливаются. Это значит, корпусу девчонок свое, отдельное марево не угрожает, как я и думал.

Ну а нам наше надо было встретить под крышей — это гораздо легче.

— Ну-ну, Карлов, держись! — вливаю ему порцию эфира.

— Нормально, — пыхтит Сергей, — я его размотал… Почти…

— Не торопись, усваивай эфир, а не перегоняй как есть! Ты же не перегонный куб, а маг холода! Чужим эфиром ты марево не рассеешь!

— Уф… Ага.

«Выходи наружу» — это я фигурально, конечно, выразился. Но радиус магического воздействия Карлова увеличился: выдавив марево из стен корпуса, теперь он активно изничтожает его за стенами тоже.

…И аномалии это не нравится.

Хрясь! — прилетает от входной двери громкий звук, совсем не похожий на долбежку дрожнецов в окна. И одновременно — рев Гундрука.

Бегу туда, запинаясь об кровати и табуретки и беззвучно матерясь.

Хрясь! Хрясь! На наших глазах дверь разлетается на куски. Снаружи — антропоморфная фигура на голову выше урука.

Жнец. Этакая помесь человека и богомола, ходячая мясорубка с хитиновыми клинками на предплечьях и хелицерами на роже. А еще с хвостами, как у скорпионов. Когда я на теоретическом занятии показывал слайды, девчонки аж завыли от отвращения. А вот Егор, помнится, потом мне сказал, что даже знает, из каких земных образов произошло это чудище. Узнаваемая, сказал, морда.

Но это сейчас неважно.

Хитиновые клинки стремительно проходят через решетку, которая играет роль второй двери, за тамбуром. Грохот, скрежет.

Гундрук, уворачиваясь от лезвий, лупит по ним табуреткой, ефрейтор Кирюха пытается делать то же самое электрической дубинкой, но только мешает. Чудище хочет снести хлипкую преграду: бьет по решетке ногами, коленями, чуть ли не головой врезается.

Головой…

— Разойдись!

Я выскочил в холл, и, пока еще держится решетка, концентрируюсь на ощущении организма этой твари. Дайте пять секунд! Давление…

Монстр со всхлипом заваливается набок — я так и не понял, что у него в башке лопнуло, но что-то важное… Повезло, кстати — могло бы и так оказаться, что все важное в пузе или в грудине.

— Я бы и сам справился! — рычит Гундрук. — А ты свою палку резиновую в задницу себе засунь, понял? — это ефрейтору.

— Лучше кому-то из тварей, — хрипит Кирюха.

— На твою долю монстров хватит еще, — бросаю уруку, а за спиной — в спальне — тоже грохочет и опять слышны вопли.

— Держать дверь! — еще раз указываю я этим двоим и бегу обратно.

Ну конечно.

Раскромсанный матрац отброшен от правого окна, кто-то из пацанов зажимает руками кровь. В окне шевелится силуэт Жнеца; мгновение — и впрыгнет. Ему в рожу летят какие-то стихийные снаряды, но честно говоря, это как слону дробина.

— Н-на! — Юсупов, выскочив на середину казармы, всаживает сгусток энергии.

Жнеца уносит; но в открытое окно — решетки на нем давно нет — врывается десяток дрожнецов.

— Личутин, плетью! — командую я Аверке.

Водяная плетка у парня хлесткая, а главное — Аверкий умеет быстро и точно ею работать, проверено на занятиях.

— Вы двое — добиваете! Ты и ты — кровать на попа и к окну ее! И еще одну кровать, снизу! Укрепляйте!

Двое парней ожесточенно охаживают табуретками и ножками от стола — уже и от стола оторвали! — мокрых комаров, сшибленных Аверкой. Еще двое громоздят у окна баррикаду — лучше так, чем никак! Восемь человек продолжают помогать Карлову. Молодцы.

Я бросаюсь помогать раненым — вроде бы ничего серьезного нет, просто эффект неожиданности.

« Может ли человеческий разум объять бесконечность? Если нет — к чему тогда это все?» — раздается в голове громкий шепот.

Полудницы, твари! Подобрались под окно.

Я замедляюсь, опять вынужденный преодолевать голоса в голове, а парни, которые тягают кровати, замирают истуканами. И не только они! Всю казарму накрыло, зараза, кого-то меньше, кого-то сильнее…

Бдыщ! — отлетает кусок кровати, в окно прет очередной жнец.

« Если нет смысла — зачем жить?»

И…

— Зафиксировано антивоспитательное воздействие! — скрипит казарменный робот. — Ликвидировать источник деструктивных тезисов!

Он внезапно взмывает на раздвижных стойках вверх — на уровень окна — и ловко плюется из игрушечной пушки четко в нижние углы оконного проема, в щели между остовами кроватей — судя по всему, прямо в фарфоровые макушки двух полудниц, которые туда подобрались.

«Ох!» —