Фантастика 2026-95 - Павел Шимуро

Вот Гундрук уже стоит, и в руке у него почему-то ножка от табурета. Когда он успел ее оторвать и отчего портит казенное имущество, спрашивать я, конечно, не стану. Гундрук глядит на меня, ожидая команды, и в его черных глазах — ни растерянности, ни страха, только готовность бить кого-нибудь тяжелым предметом.

Молодец.

— Какого хрена, господин воспитатель? — Борис Юсупов выпрямляется на кровати, щурясь от света. — Это что, ночные учения? Вы вообще в курсе, который час?

— Прорыв, — рявкаю я, чтобы все услышали. — Хтонь на территории. Вопросы потом. Всем надеть штаны!

Юсупов бледнеет, но с кровати взлетает тут же — и сразу стремительно, по военному начинает одеваться.

Тоже молодец!

— Нарушение режима: превышение допустимого уровня шума в ночное время, — сообщает робот. — Рекомендация: снизить громкость голоса и вернуться ко сну.

А-а, черт, с ним еще возиться. Это ведро только с браслета охранника отключается, а ефрейтор там, кажется, блюет на крыльце после «философского паралича».

— Повторяю: прорыв Хтони! Активировать боевой протокол, — рычу я роботу.

Надеюсь, эта функция вообще существует, а не является легендой, которую травят друг другу надзиратели.

Робот на секунду подвисает, датчики мигают красным, и вдруг из корпуса с лязгом выдвигается что-то похожее на орудие.

— Боевой протокол активирован. Режим: защита заключенных!

— Охренеть! — вопят пацаны, натягивая ботинки и брюки. — Охренеть!

Жаль, что скоро электронный болван отрубится, но, может, не сразу. Чем примитивнее техника — тем больше у нее шансов на продолжение работы. Аномалия накатывает волнами, не моментально прямо все выключается.

Обегаю взглядом лица парней, вспоминая, кто на что способен. Три десятка пацанов, в основном — стихийники. Куда им против полудниц, если тех окажется больше трех-пяти тварей? Y10 умеют работать по площадям, притом с каждой целью отдельно. Так что единственный выход — держаться вместе. С другой стороны, вот Гундрука эти паскуды, надо думать, и не проймут… Уруки к атаке философскими вопросами довольно устойчивы.

Но одними полудницами, надо думать, Хтонь-матушка не ограничится. Устроит нам сейчас цирк уродов. Кто там еще летом активен в Васюганье?

— Карлов, — зову старосту корпуса, — с большой вероятностью к нам придет марево. Помнишь его ТТХ?

— Помню, — ворчит ледовик. — Справлюсь.

Последними одолевают завязки на штанах Степка и Аверкий Личутин. И…

— Гнилью тянет, — негромко произносит Тихон Увалов. — А еще… жарой, зноем. Будто мясо на жаре стухло.

Киваю:

— Марево. Скоро будет здесь. Слушай мою команду! Распределяемся так. Гундрук, на тебе главный вход. Если что-то полезет в дверь — бей. Только сначала ефрейтора внутрь пусти. Вопросы?

— Нет, — отвечает орк и направляется к двери в холл, где за решеткой виднеется дежурка и входная дверь.

— Увалов, Нетребко — к окнам. Следите, что там снаружи происходит, докладывайте. Карлов, твоя зона ответственности — воздух в казарме. Станет душным, вязким, начнет в сон клонить — охлаждай. Это и есть эффект марева, он тебе по силам.

Сергей коротко кивает. Снаружи корпуса нарастает противный звон, даже, я бы сказал — гул.

Я лаконично инструктирую пацанов, что делать с полудницами, что — с маревом, да и насчет вот этого гула есть подозрения.

— Макар Ильич, а девчонки наши? — спрашивает Карлос. — В смысле, «ведьмы»? Как они?..

— В самолетах летал, Карлов?

— Нет.

— «Сначала кислородную маску на себя, потом на ребенка» — цитирую я. — Сейчас будет первая волна, включая марево, и ее нужно переждать здесь, под крышей. Потом будем действовать по обстоятельствам. Не беспокойся, у них там Аглая, высокой угрозы нет.

Разломовой положено ночевать в корпусе для персонала, но она предпочитает спать у подружек, и добрая душа Татьяна это ей разрешает — а сегодня как раз ее дежурство.

— Ясно, — бормочет Карлов, хотя по тону понятно: «как раз за Аглаю и беспокоюсь».

Но не спорит — тоже молодец!

— Остальные пока что работают батарейками. Все верно, Юсупов, и ты тоже. Когда выйдем наружу — отведешь душу. Пока не жги ману.

— Обнаружен враждебный объект на периметре, — сообщает наш жестяной охранник даже раньше, чем Тихон или Степан, и разворачивает свою стрелялку к окну. — Классификация: неизвестно. Рекомендация: эвакуация или оборона позиции.

Все пацаны дружно поворачивают головы…

Вжух-вжух! Бз-з-ззз! Какие то летающие объекты мелькают перед окнами, кружась в наползающем на нас мареве.

— Дрожнецы! — рявкаю я, — комары, про которых рассказывал!

Потом первый из дрожнецов со стуком врезается в окно, и стекло разлетается.

Разряд! Юсупов швыряет не молнию даже, а так, искру. Гигантский комар отваливается от окна — с той стороны. Но в то же мгновение его собрат врезается во второе окно, а за ним — третий, четвертый! Десятый!

Решетки начинают прогибаться внутрь. Дрожнецы протискиваются между прутьями, сплющивая свои хитиновые тела, как тараканы, которые пролезают в любую щель. Выглядят они омерзительно: комары размером с кошку, хоботки толщиной с палец и с зазубринами, фасеточные глаза отблескивают красным в свете ламп. От гудения их крыльев — снаружи — вибрирует воздух, и эта вибрация отдается противным чувством где-то в животе.

Некоторые пацаны в панике кидаются в них, кто чем — водяными стрелами, кислотными, силовыми лезвиями…

— Стоять, Борис! — рычу я, удерживая Юсупова от того, чтобы метнуть шаровую молнию. В замкнутом пространстве это плохая идея. — Матрацами окна закройте, ну! Степка, держи решетки, не давай лопнуть металлу!

Гоблин кряхтит: старается.

Ребята, схватив матрацы с ближайших кроватей, кое-как выдавливают волну комаров наружу, а сами кровати — переворачивают, подпирают ими «заглушки» из поставленных на попа матрацев…

Дрожнецы все равно лезут из-за матрацев, но хотя бы по одному, не десятками. Их гвоздят — по примеру Гундрука — табуретками. Хрустит хитин, летит слизь, матюкаются юные маги.

— Смелее! Резче! — ору я. — Ману не тратим, она еще пригодится!

В этот момент вырубается электричество.

— Свет, поехали! — командую я и сам призываю мерцающий шар.

Еще несколько пацанов, кто владеет техникой и кому я заранее дал эту задачу, тоже оперативно формируют светильники. Четыре бледных огня взмывают под потолок в четырех углах комнаты. Неплохо для пустоцветов! — быстро и ровно.

…И тут же один из светильников гаснет. Накатывает слабость — волной. Пятеро или семеро пацанов со стоном опускаются на пол, другие неловко хватаются за спинки кроватей, чтобы не брякнуться.