Фантастика 2026-95 - Павел Шимуро

вместе с хранилищем из сейфа, — резюмирует Немцов. — Нужно найти способ удалить их с неизвестного нам сервера… Я, пожалуй, знаю одного разумного, который на такое способен. Вернее, одну.

— Даже не думайте, — отрезаю я. — Мы не будем втравливать в это Вектру. Она до сих пор освобождена условно, одно нарушение — и… Нет. Не для того я ее отсюда вытаскивал, отказавшись от… а, не важно. Важно, что мы будем искать другой способ.

— Другой так другой, — Немцов поднимается из-за стола. — Спасибо за коньяк… иногда нужно. А мне пора на дежурство, я и так уже опоздал. Егор, ты идешь?

— Нет, я сегодня с дядь Колей побуду.

Не только и не столько ради коньяка — пить я уже перестал, снял стресс и хватит. Не тот теперь исторической момент, чтобы наклюкиваться в зюзю. Однако от господина попечителя в нашей ситуации кое-что зависит, и лучше бы мне держать руку на пульсе.

Немцов уходит. Солнце уже село, быстро темнеет. Гром и Щука, которые все это время маячили неподалеку, сообщили, что уходят спать. А Коля вдруг принимается взахлеб рассказывать о своей службе на чжурчжэньской границе — смешные истории, нелепые, грустные… Кажется, ему просто надо выговориться. Он уже даже почти не пьет, просто задумчиво смотрит в темноту. Похоже, тяжело переживает, что родная бабушка рассматривала целый этап его жизни как разменную карту в непонятной ему игре.

Гаснет лампочка. Коля матерится себе под нос и зажигает припасенную на такие случаи свечу:

— Проводку тянули на отвали, через день пробки выбивает…

Так проходит пара часов — а впрочем, я не особо слежу за временем. Чувствую себя не очень, голова наливается свинцом, в животе ноющая тяжесть — непростой день сказывается. Пару раз жалею, что все-таки не ушел спать в казарму.

А потом я слышу звон.

— Морготовы комары, — бурчит Николай и машинально щелкает пальцами, отгоняя насекомых. Я сам частенько так делал, пока был аэромантом.

Однако звон нарастает — высокий, пронзительный, от него начинают ныть зубы. Обычные комары так не жужжат…

— Коля, — прерываю я дядюшкины излияния, — что-то не так.

Звон становится невыносимым, и тут из темноты вылетают переливающиеся синевой тени, каждая размером с жирную крысу. Из две… пять… пара десятков… сотни!

— Твою мать, дрожнецы! — вопит Коля, вскакивая на ноги.

Он взмахивает рукой, и воздух взрывается. Ударная волна сносит ближайших дрожнецов, размазывая их по стенке.

Все-таки аэромантию второй ступени не пропьешь!

— Племяш, — голос Николая звучит напряженно, но с ноткой азарта. — У нас гости. А я, как назло, не в парадном мундире!

И сбивает еще один рой дрожнецов.

Присутствие духа — это хорошо, я давно заметил, что в минуты опасности дядюшка мигом мобилизуется. Вот только… это же явно порождения Хтони, не существует в природе таких тварей!

А мы в колонии, за линией магической защиты, которая никогда не давала сбой. Даже на Рождество, когда в Таре мерзлявцы разгуливали по торговому центру, защита колонии выдержала!

Что же произошло сейчас?

Некогда размышлять. Выбираю из груды строительного мусора доску поувесистей. С ней я чувствую себя не таким бесполезным — ведь у меня нет боевой магии…

Рой перестраивается с пугающей скоростью. Дрожнецы заходят с флангов, обтекая вихрь. Коля запускает еще одну ударную волну и заливисто смеется. Да, хитросплетения интриг — это не его, но когда доходит до драки — он чертовски хорош!

…Только не видит, как к нам приближаются две человекоподобные фигуры. Высокие, неестественно прямые, белые, с пустыми глазницами и беззвучно шевелящимися губами. Они движется плавно, словно плывут над землей, не касаясь ее.

Вспоминаю — полудницы. Про них рассказывал Увалов: «Полудницы, они вопросы задают. Вопросы у них простые, но от них мозги плавятся. Им не ответы нужны, им сам процесс нужен. Пока думаешь — они тебя выпивают».

— Коля, полудницы на шесть часов! — ору я.

А они начинают беззвучно шевелить губами.

Я чувствую это сразу. В голову вползает чужой голос — теплый, волнующий: «Сколько зерна в поле? Зачем ты здесь? На что рассчитываешь?» Вопросы множатся, лезут в мозг, высасывают волю, заставляют забыть, что творится вокруг… потому что задевают за живое.

«Как ты можешь обещаться одной девушке, когда все время думаешь о другой?»

Да какого лешего⁈ Не ваше собачье дело! Но правда, как… Черт, не теперь!

— Коля! — зову я, однако дядя не отвечает.

Он стоит, вцепившись в перила крыльца побелевшими пальцами. Лицо искажено. Полудницы достали его. Он пытается ударить ветром, но вырывается лишь слабый порыв, едва поднимая пыль.

А давление на мое сознание резко слабеет. Николай — маг второго порядка, у него много эфира, он более вкусная пища для этих тварей.

— Вы не понимаете! — дядя рьяно оправдывается перед голосами в своей голове. — Это не было бесчестно! Есть честь — и честь! Личная честь и честь семьи, и одно другому не третье, служение есть жертва, чем-то всегда приходится жертвовать…

— Коля, не слушай их! — ору я. — Выкинь из башки эту дрянь!

Но дядя только бессмысленно улыбается, нелепо взмахивает руками и валится наземь. Рой дрожнецов тут же покрывает его тело шевелящимся черным ковром.

Интермедия 3

Макар. В мареве деструктивных тезисов

Дорожка от «виллы» к жилым корпусам петляет между хилыми кустами, огибает котельную и выводит меня к турникету хоззоны. Турникет, разумеется, сломан уже третий месяц, и я прохожу мимо него, привычно толкнув вертушку бедром.

До корпусов «Буки» и «Веди» отсюда минут десять спокойным шагом, а я как раз не тороплюсь.

Потому что в голове каша из того, что рассказали Егор и Гнедич-младший, и что я сам выяснил. Помолодевшая Олимпиада Евграфовна, договоры, Владыки… Звучит как страшная сказка для малолетних магов, рассказанная на ночь.

Кстати, наступает как раз она. Ночь.

И вот тут я вдруг понимаю: что-то не так.

Тихо! Слишком тихо для июльской ночи в Западной Сибири. Обычно, лишь выйди в это время на улицу, над ухом начинает звенеть комар. Да что там над ухом, прямо на лицо, твари, садятся без стеснения. К утру весь в укусах, несмотря на репеллент от Солтыка и защитные контуры на окнах. А сейчас я топаю по территории уже минуты три и… нету комаров!

Внезапно вспомнился Белозерск — тамошний вечер с пятницы на субботу, когда в НИИ маленького чистенького наукограда