Фантастика 2026-95 - Павел Шимуро

— Вот видишь, не по чину тебе пока аудиенция у Нижних Владык, Егорушка, — с издевательской пародией на сочувствие изрекает Олимпиада. — Делать нечего, пора возвращаться. Дома поговорим…

Интересно, зачем я ей нужен дома? Неужели только как источник крови для активации портального камня?

— Не так быстро, — заявляю я и поворачиваюсь к человечку: — У меня есть законное требование. Здесь находятся… мои отец и мать. Я желаю встретиться с ними.

Если гора не идет к Магомету… Человечек пару секунд колеблется, потом, видимо, находит требование достаточно весомым и вновь исчезает за своей дверцей. Возвращается почти тут же, через пару секунд, и равнодушно объявляет:

— Парфен и Таисия Строгановы отказались встречаться с Егором Строгановым.

Да ну не может такого быть! Наверное, этот ушлепок в пыльных нарукавниках схалтурил и вообще ни у кого ничего не спрашивал. Хотя время в Изгное течет нелинейно. Да и этот Низший — всего лишь функция, а йар-хасут не способны на прямую ложь при исполнении…

Парфен еще ладно — этот вполне может не желать объясняться с наследником, которого бросил расхлебывать кашу в одиночестве, пока сам мутил что-то с Договором. Но Таисия! Я же изучал жизнь этой женщины — для нее не существовало ничего важнее единственного сына, он был сутью и смыслом ее жизни. Что с ней произошло? Что вообще делает с людьми Изгной?

Блин, а ведь я же собирался Таисию вытащить отсюда, защитить, спасти…

— Никому-то ты здесь не нужен, Егорушка, — юная хищная Олимпиада усмехается краешком рта. — Значит, пора домой.

Кошусь на Колю — он так и стоит у стены с глупо открытым ртом. Ну да, он-то с первых лет жизни помнит Олимпиаду пожилой дамой, для него ее трансформация в молодую красотку… переворот мироздания.

Человечек внезапно подает голос по собственной инициативе:

— У вас более нет причин находиться во дворце Владык, Верхние. Вы должны вернуться, откуда пришли.

Он поводит рукой — и на месте гобелена с охотой открывается скучный прямоугольный портал. Свита Олимпиады принимается вразнобой кланяться на прощание. Молодая бабка изящно посылает общий воздушный поцелуй и шагает в портал. Хватаю все еще ошарашенного Колю за плечо и следую за ней.

Обидно, конечно — но другие варианты еще хуже. Из дворца нас явно сейчас вышибут, со стражей из Нижних не посражаешься, особенно когда она исполняет свой долг, то есть действует по правилам. А выбираться из Изгноя своим ходом… увольте. В прошлые разы я проходил на тоненькую, не стоит без нужды испытывать судьбу.

Мы снова оказываемся в кабинете Олимпиады. Надеюсь, здесь не прошло двадцать лет… Нахожу глазами настенные электронные часы с датой внизу, и сразу отлегло от души. То же число, что было утром. За окном сгущаются сумерки. Здесь прошло совсем немного времени, хорошо хоть, Немцов со Степкой успели смыться, и даже сейф выглядит закрытым.

Олимпиада, не обращая внимания на нас с Колей, подходит к зеркалу. С минуту любуется собой, на губах змеится горделивая улыбка. Высвобождает из стянутых в узел черных волос локон, который сам собой завивается крутыми колечками, оттеняя тонкие и яркие черты лица.

Наконец поворачивается к нам и объявляет:

— Ну вот все и разрешилось благополучно! Давайте же выпьем чаю.

Коля, который обычно за словом в карман не лезет, только потерянно моргает. Олимпиада как ни в чем не бывало подходит к настольному стационарному телефону — такие тут в каждом кабинете. Наверное, охрану вызовет… Меня же технически какое-то время не было в колонии, логи браслета это зафиксировали. По моему опыту, такое вполне могут спустить на тормозах — учреждение рядом с аномалией, случаются перебои со связью — кому нужно с бумагами возиться лишний раз… А могут и не спустить, пришить попытку побега. Тогда выговором или даже карцером я не отделаюсь.

Однако Олимпиада набирает всего лишь Карася:

— Вольдемар Гориславович, будь любезен, подай мне чаю в кабинет… Да я это, я, неужто по голосу не признал? Богатой буду! И бутербродов принеси, с севрюгой и с бужениной.

Когда она кладет трубку, я сбрасываю наконец оцепенение и шагаю к молодой теперь женщине:

— Что ты делала в Изгное? Как попала к Владыкам, какие им поднесла подарки? Какой договор заключила? Что отдала в уплату? Это ведь нас всех касается, всей колонии, верно?

Прежде, как бы я к старой ведьме ни относился, обращался к ней неизменно на «вы», воспитание не пропьешь. Но теперь, когда она близка ко мне по возрасту, церемонии можно отбросить.

— Ах, Егорушка, до чего же ты дурно воспитан, — все-таки в интонациях этой яркой красотки прорезается иногда что-то старческое. — Присядь, охолони, возьми себя в руки… Неужто не хочешь по-семейному наши дела решить, без вызова охраны, карцера и дисциплинарных взысканий — к чему нам это все?

— По-семейному, говоришь? Отвечай, в чем состоит твой Договор⁈

— Договор с Нижними Владыками — дело конфиденциальное, даже, не побоюсь такого слова, интимное. Разве я хоть раз тебя спросила о Договоре, заключенном твоей семьей? Хоть мне и было ужас до чего любопытно…

— Да уж, прямо ты, может, и не спрашивала, но напичкала тут все своими шпионами. А еще каких-то кровавых клоунов ко мне подослала, они ж меня на пути в Тару чуть не грохнули, расспрашивая про Договор! Что, не помнишь уже?

— Кто старое помянет, тому глаз вон, — усмехается красотка-бабушка. — У тех лихих людишек четкая была инструкция: наследника не убивать и не калечить, только припугнуть. Жаль, что ты оказался не из пугливых, Егор, и мне пришлось потратить столько времени — а ведь его у меня оставалось немного, годы довлели… Но наконец-то все разрешилось благополучно.

— Как — благополучно? Для кого?

Красотка спокойно смотрит на меня мертвыми своими глазами:

— Какой же ты нетерпеливый юноша… Скоро сам все увидишь. Не буду портить тебе сюрприз. Одно важно помнить: я не хочу тебе зла, ты все же родная кровь… Теперь, когда ты не нужен более для осуществления моих планов, нет никакой необходимости тебе оставаться в колонии. Скоро устроим тебе освобождение — и будешь свободен, как ветер! Хочешь, в Таре живи, хочешь, отправляйся мир посмотреть. Образование, карьеру — все выправим тебе в наилучшем виде, ни в чем не будешь знать отказа. И друзей можешь с собой забрать. И черного урука,