Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Зачем вам это? Я почему-то склонен думать, что и с Сергеем Сергеевичем вы никаких ужасов совершать не собирались. Думаю, он был вам нужен для чего-то другого. Предлагаю себя вместо него. Для этого, другого. Как говорится, может, и я на что сгожусь?

– А как именно вы порекомендуете вас использовать? Я не очень понимаю, честно говоря. Нет, вы человек интересный, спору нет. Но к господину Таганцеву, я настаиваю, у нас интерес особый, вы знаете, какой. Что вы можете предложить взамен такого, ради чего мы отказались бы от этого интереса? Такого, за что, не колеблясь, отдали бы его договор? А? Ведь вы предлагаете такой обмен, правильно? Что у вас есть нам предложить?

– Пока не знаю. Потому и хочу выслушать ваши предложения. Я мог бы поработать на вас в пределах своей компетенции. Ну, например, я мог бы для вас что-то сделать. Решить задачу, распутать загадку. Что-то найти, наконец!

– И вы уверены, что во всем этом преуспеете? Честно говоря, у меня на службе весьма и весьма неплохие ищейки состоят. Тот же Коронзон, например. Кого угодно из-под земли достанет.

– Сержа же он найти не способен. Капитана Таганцева, имею в виду.

– Найдет! Дайте время, обязательно сыщет. Тем более, что тот никуда деться не сможет, договор его далеко не отпустит. А договор – здесь! – он похлопал себя по карману.

– У меня есть преимущество. Помимо того, что профессионально я выше любого вашего коронзона.

– Какое, если не секрет?

– Свежий взгляд на вещи. Я могу заметить и оценить то, на что вы тут уже давно перестали обращать внимание.

– Может быть, может быть...

Дон Севрюха вдруг задумался. Несмотря на то, что сидел он у огня, руки его все так же были обтянуты черными кожаными перчатками. Он сложил их перед собой одну на другую на остром колене, заиграл пальцами. Взгляд его застыл на пламени камина, в похожих на мутные стекла глазах плясали его отблески. И, что совсем удивительно, на мертвенно бледных с зеленцой щеках, как предвестие беды, медленно проступал яркий лихорадочный румянец. Дон даже задвигал губами, будто хотел что-то сказать, но не решался, тонкие рыбьи усы его смешно задергались. Потом он пожал плечами, то ли погружаясь в сомнения, то ли гоня их прочь.

– А, знаете, пожалуй, у меня найдется для вас поручение, – выдавил он из себя, наконец. – Кое-что есть... – Было видно, что до конца он так и не решил, говорить, не говорить. – А, ладно! – решился он, наконец. – Может, нас действительно свела судьба. Кто знает! Только вы должны понимать, что, знакомясь с моим делом, вступаете на очень тонкий лед. Это дело абсолютно конфиденциальное, абсолютно. И если вдруг выяснится, что вы были несдержанны, иными словами, что разболтали доверенные вам сведения, вам не поздоровится. Даже очень не поздоровится, в этом можете не сомневаться. Я данное слово держу всегда, особенно в таких случаях. Иначе оно обесценится. – Он еще пожевал губами, прежде чем закончил откровенной угрозой: – Я бы сказал, что после погружения в это задание и его завершения, успешного или не успешного, все равно, вам придется исчезнуть из Лимбонго. Но у вас ведь имеется путь отхода?

Подполковник Доманский почувствовал холодок в груди.

– Я умею хранить секреты, – сказал он уклончиво.

– Не сомневаюсь. – Дон опять надолго замолчал, глядя на огонь. Где, в каких далях блуждали его мысли при этом, предположить было невозможно. Однако, решившись довериться чужестранному спецу, он больше не останавливался, хоть все еще медлил. – Кое-что я вам уже рассказал при нашей первой встрече, – произнес он вдруг совсем невпопад, как бы отталкиваясь от некоего внутреннего монолога. – Про папеньку моего, аптекаря, помните? То, что я хочу рассказать вам теперь, с этим связано, и тему продолжает. Как говорится, чего уж? Сказал «а» – говори «б».

Он снова пожевал тонкими губами, поиграл пальцами, наконец, решился окончательно.

– У папеньки моего, аптекаря, была, как вы понимаете, фамилия. И фамилия была Дурыманов. Но все звали его дурымар, я вам говорил, с маленькой буквы. А вот ко мне эта кличка не прилипла, почему-то. Собственно, потому, что я не позволил. У отца была мечта, чтобы над аптекой красовалась вывеска: «Дурыманов и сын», а еще лучше «Дурыманов и сыновья», но из этого ничего не получилось. И не по моей вине. Собственно, в этом и коренится моя история.

Как вы понимаете, кроме отца у меня была и мать. Странно, правда? И все же была. Про нее я ничего не знаю, и почти ничего не помню, даже лица ее. Нет, помню! Как она гладила меня по головке, помню, и это – высшее счастье в моей жизни. Имя ее знаю – Бэлла, помню, что была она удивительно светлой, и что очень любила меня. Строго говоря, только она одна меня и любила. Перед глазами, когда закрываю их, вижу ее мягкий силуэт, абрис головы, слегка склоненной к плечу, золотые сияющие волосы и толстая коса, переброшенная на грудь, чувствую исходящее от нее тепло. Всего этого я лишился еще в том возрасте, когда события в жизни происходят так быстро, что не успеваешь их осознавать. Года два мне было, не больше, когда мамы не стало.

Мы остались с отцом, иной жизни я не знал, потому что отец никогда даже не попытался привести в дом другую женщину. Ему это было не нужно. Но я все же дорос до такого возраста, когда смог заметить, что у других детей мамы есть, и задался вопросом: а почему, собственно? Чем я провинился, за что меня лишили ласки и заботы? Я был уверен, что все это у меня было бы, будь у меня мать. На мой вопрос отец ответил, что она была ангел, и Господь призвал ее к себе. Что мы должны радоваться за нее, и молиться.

Однако дети, мои школьные приятели и, в большей степени, неприятели, подросли вместе со мной. Они тоже все замечали, и тоже получали ответы на свои вопросы, и часто ответы те были не такими, как у меня. Взрослые глупы и безразличны, они не стараются оберегать детей от знаний, до которых те не доросли. А дети злы и жестоки, и не могут не применить полученные знания для того, чтобы причинить боль тому, кого знания касаются. Такое происходит везде, но особенно было характерно