Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

у меня есть товарищи, что у меня есть программа, что у меня есть Кавказ. Я думал, что у меня всё это есть. А оказалось, что у меня была одна она, а всё остальное я ради неё делал. Я этого не понимал, пока она была. Я понял, когда её не стало. Я сейчас сижу и думаю: что я теперь буду делать? Партия у меня есть. Программа у меня есть. Кавказ у меня есть. А она у меня нет. А значит, что-то главное у меня нет.

Я смотрел на Сосо.

— Иосиф Виссарионович. Я это слышу.

— Что Вы это слышите?

— Я слышу, что Вы любили жену. Я слышу, что Вы её больше любили, чем своё дело. Я слышу, что у Вас сейчас в груди пустота, какую делом не закроешь.

— И что Вы мне скажете?

Я долго смотрел на него.

— Иосиф Виссарионович. Я Вам скажу одно, и это будет всё, что я Вам сегодня скажу. У меня в моей жизни эта пустота тоже была. Двадцать пять лет я её носил. Двадцать пять лет я думал, что я работаю ради дела, и что дело меня держит. На самом деле меня всё это время держало то, что я свою жену не предал. Я после её смерти не женился. Я в кабаки не ходил. Я гулять не гулял. Я работал, потому что больше ничего делать не мог. Это работало. Но это была не та работа, какой я работал бы с ней. Это была работа в одиночестве.

— И что мне это даёт?

— Это Вам даёт одно. Если Вы свою Катю сейчас удержите в себе, она у Вас будет рядом всю Вашу жизнь. Если Вы её отпустите, она от Вас уйдёт. У Вас в работе через два года, через пять лет, через двадцать лет будут моменты, когда Вам нужно будет принять решение, которое в Вашей грузинской и в Вашей партийной правоте будет одно, а в Вашей человеческой правоте — другое. В эти моменты у Вас будет два советчика. Я Вам и партия Вам скажет одно. Катя Ваша скажет другое. Вы будете выбирать. Я Вам сейчас говорю одно: слушайте её. Она у Вас не оттуда, она у Вас здесь, в груди. Она у Вас знает то, чего я Вам не скажу и чего партия Вам не скажет. Она у Вас была не для того, чтобы её похоронить, а для того, чтобы она у Вас всегда была.

Сосо долго молчал.

Потом у него глаза заполнились слезами. Он их не вытирал.

Я взял из его рук чашку, поставил на стол. Он не возражал.

Мы сидели молча. Долго. Артемий за дверью не двигался; я слышал, что он стоит у двери и не дышит.

Потом Сосо встал. Подошёл к окну. Долго смотрел на улицу. Я не двигался. Я не торопил.

Через минут десять он повернулся.

— Николай Иванович.

— Слушаю.

— Я Вам Ваше предложение по поводу сына сейчас услышу. Я знаю, что у Вас оно есть. Шаумян мне о нём не говорил, но я знаю, что Вы такой человек, что Вы с пустыми руками к человеку в горе не приезжаете. Скажите.

Я посмотрел на Сосо.

Он меня прочёл насквозь. У меня в дорожной сумке действительно лежала записка, в которой я ему написал предложение взять Якова в Хабаровск на воспитание к младшей родственнице Селиванова, у которой своих детей не было. Я эту записку готовил в поезде, я её собирался ему отдать только если он первым спросит, и только во вторую или третью встречу, не в первую. Сосо это всё угадал.

— Иосиф Виссарионович. У меня в Хабаровске есть младшая родственница моего начальника штаба, Селиванова. Зовут её Александра Андреевна. Тридцати четырёх лет. Замужем за обычным инженером путей сообщения. Своих детей нет, иметь не может. Она у Селиванова два года назад просила найти ей сироту на воспитание, мы тогда не нашли. Я Вам предлагаю: Якова можно отправить к ней. С полным согласованием с Вашей семьёй. На годы, какие Вы укажете. Александра Андреевна женщина простая, без всяких претензий, мальчика поднимет как родного. Селиванов с её мужем мне в этом ручается лично.

Сосо долго смотрел на меня.

— Николай Иванович. Я Вам этого не приму.

— Я понимаю.

— Я Вам не приму, потому что Яков остаётся при сёстрах Сванидзе, в Тифлисе. Это решение я принял в первые два дня после Катиной смерти. Александра у Сванидзе в Тифлисе. Сашико у Сванидзе в Тифлисе. Они мальчика поднимут, как Катя бы хотела. Я Вам Вашего предложения не приму, но я Вам за него благодарен.

— Принимаю Вашу благодарность.

— И ещё одно.

— Слушаю.

— Я к Вам с этого вечера буду относиться с уважением.

Я долго смотрел на Сосо. У меня в груди что-то ёкнуло. Я ему в апреле сказал, что Ваше уважение не прошу, что прошу товарищеского контакта. Сосо тогда сказал, что уважение у него редкое. И вот сейчас, через семь с половиной месяцев, он мне его дал.

Не за политику. Не за партию. Не за газету. За то, что я к нему приехал.

— Иосиф Виссарионович. Спасибо.

— Не за что.

Мы пожали руки. Не вставая.

Сосо сел обратно в кресло. Допил чай. Подержал чашку.

— Николай Иванович.

— Слушаю.

— Я с Вами в Петербург поеду.

Я посмотрел на Сосо.

— Когда?

— Не сейчас. Я в Тифлисе пробуду до конца зимы. У меня здесь сорок дней Кати, у меня сын, у меня партия по Кавказу, у меня дела. К весне я закончу. Я к Вам приеду в апреле или мае.

— И что Вы будете делать в Петербурге?

— Я Вам в апреле в Бонч-Бруевиче сказал: «совместная работа пойдёт через два года». Сейчас через семь месяцев Вы ко мне приехали. Я Ваши два года сокращаю до года. Я к Вам в Петербург приеду весной восьмого года, и я Вам буду работать.

— Кем?

— Не знаю. Я Вам Ваше место не выбираю. Вы мне скажете. Я в Петербурге у меня нет своего лица. Я там у Вас буду тем, кем Вы скажете.

Я долго смотрел на Сосо.

— Иосиф Виссарионович. Я Вам в Петербурге буду давать место постепенно. Сначала Вы у меня в канцелярии будете чиновником для особых