Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

Сосо его всегда воспринимал как высшего; после смерти Ленина у Сосо высших не осталось вообще, и он сам стал высшим, что у него и сломало характер.

В этой жизни у Сосо я. Я ему не вождь. Я ему не партиец. Я ему старший по летам, по опыту, по чему-то ещё, чего я сам не могу назвать. Я ему буду рядом, пока я жив. После меня у Сосо останется Ленин, к которому у нас с ним уже сложилось общее отношение. А после Ленина у Сосо останется ту черта, которая у него от Кати и от меня, и которую он, я надеюсь, до конца жизни не потеряет.

«Несогласных не уничтожают. С ними договариваются».

Я эту фразу ему ещё не сказал. Я её ему скажу позже, в одной из наших длинных бесед в Петербурге, когда у нас с ним сложатся условия для неё. Но я её уже сейчас, в этом обратном поезде, начал готовить.

В Москве мы остановились на три часа. Артемий вышел на платформу за московским пирогом. Я остался в купе, дремал. К ночи мы пошли дальше.

В Петербург я приехал к утру одиннадцатого декабря.

Северцов встречал меня на Николаевском вокзале. Поклонился. Подал руку.

— Николай Иванович. С возвращением.

— Спасибо, Сергей Андреевич.

— Как съездили?

Я посмотрел на него.

— Хорошо, Сергей Андреевич. Лучше, чем я надеялся.

— Я рад.

— Я тоже.

Мы поехали через мост на Каменноостровский. По дороге Северцов мне коротко рассказывал петербургские новости за две недели моего отсутствия: Дума работает, Столыпин в обычном порядке, государь здоров, Витте в Государственном совете подал свою первую крупную записку (по налоговой реформе), Кречетов из Хабаровска прислал записку Павлову с новой дозировкой, газета вышла декабрьским номером в десяти тысячах подписчиков.

— Десять тысяч?

— Десять тысяч, Николай Иванович. Тер-Петросов мне писал, что к концу года будет двенадцать.

— Хорошо.

— Ленин Вас ждёт. Просил, чтобы Вы ему сообщили о возвращении.

— Сообщу сегодня.

— И ещё одно.

— Слушаю.

— Государь о Вас спрашивал. Через граф Граббе. В прошлый четверг. Просил сообщить, как Вы вернётесь.

— Сегодня же напишу.

— Хорошо.

Дома меня встретили прежние обитатели каменноостровского дома: швейцар Иван Васильевич, кухарка Авдотья, Виттевская старая прислуга, которая после ухода Витте на покой осталась со мной по моей просьбе. Я их всех поприветствовал, прошёл к себе в кабинет.

Сел за стол. Открыл тетрадь.

Записал короткой строкой:

«Одиннадцатое декабря. Вернулся из Тифлиса. Сосо за мной. Газета десять тысяч. Государь спрашивал. Жизнь идёт».

Закрыл тетрадь.

Сел писать государю.

Глава 5

Сосо приехал в Петербург в апреле восьмого года.

Он телеграфировал мне из Тифлиса за неделю до выезда: «Николай Иванович еду тчк Петербург восьмого апреля поездом из Москвы тчк прошу встретить тчк сосо». Я ответил: «Жду тчк встречу тчк гродеков».

На вокзал я поехал лично. Со мной Артемий. Сосо вышел из вагона второго класса с одним маленьким сундучком и одним саквояжем. На нём было новое чёрное пальто, не такое, какое он носил в Тифлисе, а городское, петербургского покроя; видимо, к поездке готовился. Под пальто я разглядел тёмный сюртук, тоже новый. Папаху он оставил в Тифлисе, на голове у него теперь была мягкая шляпа.

Я к нему подошёл. Он поклонился. Мы пожали руки.

— Иосиф Виссарионович.

— Николай Иванович.

— Как доехали?

— Доехал хорошо.

— Артемий возьмёт сундучок.

— Я сам.

— Артемий возьмёт. У него такая работа.

Артемий подошёл, взял сундучок. Сосо чуть кивнул, не настаивая. Мы пошли к коляске.

В коляске я ему сказал:

— Иосиф Виссарионович. У меня для Вас приготовлена квартира. На Литейном, недалеко от Гольдмана, в доходном доме, на третьем этаже, две комнаты с прихожей. Хозяева — Виттевские знакомые, Соколовы, тихие пожилые люди, сдают квартиру в полу-холостяцком виде. Я её снял на полгода вперёд, плата от меня, не от Вас. Если Вам это будет неудобно, скажете, я переоформлю.

Сосо посмотрел на меня.

— Я Вам за квартиру буду платить.

— Иосиф Виссарионович. Не будете. Это входит в моё условие. Я Вас вызвал, Вы приехали. Это значит, я Вас на первый год содержу. Через год Вы у меня в канцелярии будете получать жалованье чиновника для особых поручений, и оттуда сами будете платить за всё.

— Сколько жалованье?

— Сто двадцать пять рублей в месяц с приварками.

Сосо подумал.

— Это много для человека, которого Вы взяли по партийной линии.

— Это столько, сколько у меня обычно получают чиновники для особых поручений. Не больше и не меньше. Партийная линия здесь ни при чём.

— Принимаю.

Мы поехали. По дороге Сосо смотрел в окно. У него на лице ничего не двигалось, но я видел, что он город обозревает. В Петербурге он, насколько я помнил по его биографии, до этого дня бывал коротко, два или три раза, в подпольных приездах, и города толком не видел. Сейчас он его видел впервые в нормальном виде, не с задних дверей, а с парадных улиц.

Он сказал:

— Большой город.

— Большой.

— У меня в Тифлисе мне казалось, что Петербург больше Тифлиса в полтора раза. Я ошибся.

— В сколько ошибся?

— В пять. Петербург больше Тифлиса в пять раз. Тут улиц больше, чем у меня в Тифлисе людей.

Я усмехнулся.

— Иосиф Виссарионович. У меня в Хабаровске людей меньше, чем у Вас в Тифлисе. У меня там четырнадцать тысяч жителей. У меня там одна центральная улица, и она кончается через полчаса пешком.

— А Вы их всех знали?

— Я знал их обыкновенно по лицу. Не всех. Но половину уездного города по лицу узнавал.

Сосо долго смотрел на меня.

— Николай Иванович. Я Вам один вопрос задам.

— Слушаю.

— Вы здесь, в Петербурге, скучаете по Хабаровску?

Я посмотрел на него.

— Иосиф Виссарионович. Скучаю.

— Тогда зачем здесь?

— Затем, что у меня здесь работа, какой в Хабаровске нет.

— А Вам важнее работа или Хабаровск?

Я подумал. Подержал паузу.

— Работа.

— Это правильно?

— Это правильно, Иосиф Виссарионович. Я в моей жизни уже выбирал между работой и местом. Я выбирал работу. Если бы я в восемнадцатый раз выбрал место, у меня в работе ничего бы не сложилось. У меня в работе складывается. Значит, выбор был правильный.

Сосо помолчал.