Фантастика 2026-95 - Павел Шимуро

Я — и две фигуры на троне. Никого больше.

Набираю в грудь воздуха — он тут сухой, неподвижный и спертый, точно в сундуке.

— Приветствую вас, Владыки Изгноя. Я — Егор Строганов…

Мантра, которой меня научил Сопля, остается без внимания.

Как говорил телевизор у мамы на кухне: «Чьерт побьери!»

Я ожидал… ну, чего-то эпического. Богов Хаоса, блин, на тронах из черепов. Дружины викингов, пирующих за столом. Циклопического и богохульного разноцветного осьминога, висящего в центре галактики!

Вместо этого я стою в каменном мешке без окон и дверей, перед двумя равнодушными, безразличными ко мне существами, пребывающими в своем уме моргот знает где, и выхода из этого мешка нет, и пыльные стены…

Уф. Спокуха, Егор.

Выберемся.

— Я в своем праве и требую ответа от вас, — роняю в глухую тишину зала.

Кажется, начинает не хватать воздуха, но это иллюзия. Не поддаваться!

Стою, жду.

Нет ответа.

Вышние и Срединные йар-хасут, едва я объявлял им цель визита, начинали метаться, и все их действия после произнесения мною волшебных слов были направлены на одно — доставить меня сюда.

Я уже сам поверил, что Владыки тоже проникнутся величием момента.

Но нет, не выгорело.

А Сопля ведь предупреждал!

«Ну хорошо, Ялпос, доберусь я до тронного зала. Там они тоже не смогут мне отказать, так ведь?»

«За это, Егор Парфеныч, не поручусь. Владыки — совсем иной коленкор, чем даже рядовые Нижние. Я их сам ни разу и не видал. С ними ты из своей сути говоришь, не из буквы правил. А вернее сказать, если суть с буквой расходится — Владыки тебя не услышат».

Ладно.

Чертов каменный склеп совершенно высосал силы. Никогда еще в этом зале мне не было так плохо, так жутко. Даже после того, как лишился аэромантии. Сейчас внутри ни крупицы магии нет, ноги ватные, мысли в голове путаются.

«В глазах не темнеет?» — темнеет, Прасковья Никитична, еще как! Интересно, мой труп найдут потом в этом зале? Или даже телесная оболочка сгинет в бесчисленных заворотах искривленного пространства аномалии?

…Гоню прочь эти мысли.

Дышу.

Как могу, чем могу дышу. Чернотой — значит, чернотой.

«Из сути говоришь», значит. Хорошо.

— Я — Егор Строганов.

Шепчу еле слышно, но твердо.

— Егор! Строганов! Попаданец. Я умер там, на Земле. И занял тут место парня, которого никогда не знал. Но мне пришлось принять на себя все его… долги. И расхлебывать кашу, которую заварил Парфен Строганов, потому что он, ска, очень хотел, чтобы его сыночка был решительный и эффективный. Примерно как я, видимо. И вот я здесь. И из-за этой заваренной каши очень много народу пострадало! Потому что еще Гнедичи подключились… И ничего не закончено! Я пришел сюда, чтобы этот вопрос решить. Потому что если мне дадено — то с меня спросится. И я за всех Строгановых не скажу, в натуре! — но я, Егор Строганов с Земли, стараюсь платить долги. Всегда.

Точка. Не знаю, что можно еще сказать.

Время в ублюдочном «тронном зале», где царствуют тишина и мрак, растягивается в вечность, фигуры часов и весов колеблются и растекаются, но я стою, стиснув зубы, и стараюсь отмерять время самим собой. Меня ж качает, как маятник.

Мне бы палку какую-нибудь, на нее опереться — тогда, при моем первом столкновении с магией йар-хасут, это помогло.

Кстати.

— А если вам, блин, нужен еще и формальный повод для аудиенции, то держите: привет вам от тетки по имени Лозысян. Очень просила передать! Очень!

«На практике выражается в замыкании».

…Что-то меняется в неподвижной черноте зала.

Звучит еще один голос — то ли под каменным сводом, то ли под сводом моего черепа. А может, даже два голоса, слитых воедино.

— Выбери меру, человек. Допрежь мены — меру.

— Из чего выбрать?

Песочные часы и весы вспыхивают ярче. От того места, где я стою, к трону Владыки и к трону Владычицы складываются дорожки из бликов и отсветов. Неверные, но заметные.

Это как в той утренней викторине для шибко умных школьников, блин. «Выбирайте дорожку — зеленая или красная?»

— Один путь — измерять собой.

Эту фразу уже произносит одна Владычица, ее голос доносится от ее престола, из-под капюшона. Определить, расценить его — невозможно: ни женский, ни девичий, ни старушечий… Все сразу.

— Тогда и платить ты будешь только собой — покуда не кончишься. И сила твоя будет малой.

— Другой путь — измерять всеми прочими, — разлепляет сухие губы Владыка на троне. Глаза закрыты по-прежнему; голос — как шелест песка в жару. — Тебе дана будет власть куда большая, ибо платить станешь другими разумными, не спрашивая согласия.

Откашливаюсь сипло.

— И какова же за этот второй путь… цена?

— Твои глаза.

— Ну нет, спасибо. Я выбираю первый путь.

Старик на троне ни единым движением, ни звуком не выражает ничего. Ни разочарования, ни гнева.

Просто вновь застывает, а дорожка, ведущая к его трону, гаснет, растворяется в тенях.

— Путь выбран, — произносит Владычица, — и дары, которые ты принес, были приняты. Чего именно ты желаешь?

— Я хочу встретиться с Таисией и Парфеном Строгановыми. Получить полную информацию о совершенной Парфеном сделке и ее последствиях. И тогда предложу свою сделку. Это честно.

— Честности не существует, — отвечает Владычица, — есть только равновесность. Но ты можешь воззвать к тем, с кем желаешь встречи. Ступай.

В одной из стен возникает проход — едва подсвеченный, просто темное пятно в темноте.

Переставляю ноги — шаг, другой. Иду.

Хрен знает, где я вообще нахожусь — в пещере? в могиле? в утробе? — но зал с каменными престолами, качаясь, уплывает назад, а на меня надвигается другое место.

Гостиная. Хорошо мне знакомая гостиная в особняке Строгановых в Таре, где я много раз пил чай и с друзьями, и с врагами, и с родней… все эти сущности смешивались и переходили одна в другую. Только это не сама гостиная, а ее китайская реплика. В смысле, йар-хасутская.

Все такое… условное, обшарпанное, облезлое — будто в нарочито чернушном русском кино. Часы на стене вновь без стрелок, да и без гирек тоже. Огонь в печи будто нарисованный. На окне пыльные шторы задернуты, в щели клубится мгла. Никелированный бок самовара не блестит, а будто бы поглощает свет. Несуразная восточная ширма, за которой стоит диван — в реальности на ней нарисован