Фантастика 2026-95 - Павел Шимуро

Входит Немцов.

— Как здоровье, боец?

— Нормально.

— Ну да, вроде порозовел. А не передумал вообще?

— Макар Ильич, только снова не начинайте.

— Ладно, прости, Егор. Это меня Прасковья всю ночь колупала. В общем, все готово для ритуала.

Прячу усмешку. Всю ночь, значит… Кстати, докторица наша больше не выглядит женщиной с разбитым сердцем. А у Немцова на запястье нет тюремного браслета. Ну да, он же дворянин, значит, дело о его помиловании за проявленный в Инциденте героизм было рассмотрено в ускоренном порядке, без волокиты.

Как, кстати, и мое — адвокаты от «Шварцштайн и Айзенфауст» приезжали три раза, судебное заседание пройдет послезавтра в Омске, мне уже заказан транспорт. Но это формальность — адвокаты уверяют, что я выйду из зала суда свободным и полностью оправданным, даже браслет там же снимут, в суде есть специальное оборудование. Уже подготовили заявление на истребование от Государства компенсации за судебную ошибку. Это хорошо, средства колонии нужны всегда — на приличное жилье для сотрудников, например, а то нельзя же требовать от разумных человеческого отношения к работе и при этом содержать их в скотских условиях.

Это все очень славно, но пока у меня есть тут незавершенное дело, я не могу считать себя свободным.

А Немцов — он может, наверное.

— А вы уже небось чемоданы пакуете, Макар Ильич?

— Чемоданы? Хм… Право же, какие у арестанта чемоданы? Все мое имущество — памятная кружка. Только не дело это — бросать класс за неполный год до выпуска. И с самоуправлением все только началось, заглохнет же без меня… В общем, Ученой Страже придется обождать.

— Понятно… Спасибо.

Появляется Прасковья Никитична. Окидывает Немцова нежным взглядом, а потом меня — критическим. Извлекает иглу из вены.

— Локоть сожми! Голова не кружится?…Лизка, брысь с кровати!

— Не кружится.

— Ладно, вставай потихоньку. В глазах не темнеет?

— Нет.

— Одевайся. Сейчас тебя через систему оформлю — и можно в корпус.

Встаю на ноги, натягиваю штаны, ботинки и куртку.

Все нормально. Вторая мощная кровопотеря за короткий период — на Земле я бы просто откинулся. Хорошо жить в мире меча — я сам видел меч Гундука! — и, главное, магии.

— Пелагея Никитишна, спасибо. А можно перед уходом в корпус чего-нибудь перекусить?

— Спрашиваешь! Не можно, а нужно! Первым делом — сладкий чай с сухарями, простые углеводы нужны. На обед бы тебе, конечно, говядины… Но и куриные котлетки на пользу пойдут.

— Пойду чайник поставлю, — говорит Макар, и выходит за дверь — в дежурку.

Пелагея стучит ноготочками по планшету.

— А я в уборную, — говорю я самым спокойным голосом, и опять добавляю, не удержавшись: — Спасибо.

И докторице, и Макару — в широкую спину.

Может быть, больше не увидимся.

Сделав по коридору пару шагов, открываю дверь. Не уборной, а процедурного кабинета.

Так… Холодильник… И вот — оно.

Пакет с кровью Строганова.

Вчера, после того удивительного собрания, где Боря Юсупов организовал мне дары для Владык, мы совещались около часа. Судили да рядили: кто пойдет со мной в Изгной, как пойдем. Хотели Макар, Карлос, Степка, Борис… В итоге решили, что пойдут Аглая и Гундрук.

Больше двоих, как нам Сопля объяснил, нельзя было. А двое — это мои секунданты, можно.

Потом Немцов совершил отдельный маленький подвиг, уговорив Прасковью Никитичну отлить у меня столько крови. Докторица бы в жизни на это не согласилась, если б не видела своими глазами, как попущением Олимпиады Евграфовны колонию атаковала Хтонь.

Было понятно, что непотопляемая госпожа Гнедич опять вывернется, сохранит свое положение и продолжит пакостить. Если б она хоть бабкой осталась, народ бы не так охренел. Но теперь очевиден стал масштаб сделки — и что бонусом к молодости бабуля явно себе наменяла и других ништяков. Подготовилась к операции, прикрыла тылы соломкой. Поэтому в то, что жандармская комиссия всех спасет и арестует Олимпиаду, больше никто не верил. И хотя видео с компроматом у нее больше не имелось, но и позволить юной старухе оставаться хозяйкой колонии было нельзя.

Я всерьез полагал — и остальные со мной согласились — что следующим ходом бабули станет покушение на мою жизнь. Тут ей даже на руку, что меня на днях освободят — это в колонии камеры и считыватели эфира на каждом углу, а свободная жизнь, она… посвободнее. И если покушение удастся — ну, все, колония навсегда под Олимпиадой. Да и за жизнь Ульяны я бы тогда много не дал.

Надо было действовать.

Пользуясь той же неразберихой, что позволила нам собраться в актовом зале, Прасковья оформила мне ночь в медблоке. Экстренный забор крови, экстренные процедуры восстановления.

И вот я как огурец, и с пакетом в руке.

В нашем корпусе, пока я лежал на больничной койке, ребята должны были подготовить какой-то там ритуал, чертеж с рунами. Интересно, он считается магией крови — ха-ха! — или нет? Полагаю, что да — и это дополнительная причина сей чертеж не использовать.

Ритуал должен был четенько отправить вниз меня и Гундрука с Аглаей. Как тогда в кабинете Олимпиады. Немцов клялся, что все будет максимально эргономично — и крови потребует сильно меньше, чем забрали тогда, не рыбалке.

…Только ведь чертежи не нужны. Как сказал мне Сопля тогда, в Таре: «Это ваша человечья магия. Она — поверх накручена».

Нужен один лишь камень, который сейчас у меня. Он — и кровь Строганова.

Я мог бы просто сжать камень в руке — опять же, как в Таре, когда отправил Соплю на родные болота, — но это значит, что, перенесшись в Изгной, я бы просто свалился.

Поэтому — пакет. Кровь отлили, она у меня в руках. Я — восстановился.

Пора идти.

Спутники мне не нужны, потому что я сам не знаю, вернусь или нет.

Простите, друзья, я не должен тащить туда никого из вас. Я — Егор Строганов, и это моя мена. А за мной никто отправиться не сможет, ведь у вас больше не будет ни свежей крови, ни Строганова.

Скальпелем, который лежит в эмалированном белом лотке, вскрываю пакет.

Руки, кстати, не дрожат. Это хорошо или плохо? Платить собственной кровью за телепорт к чертям на кулички — даже не в топь Васюганскую, а куда-то за подкладку, на изнанку Хтони — у меня словно входит в привычку. Пора это прекращать.

Достаю камень из кармана куртки.

Переход всегда начинается одинаково