Трансцендентные - Стивен Бакстер

подковы и заняли свои места. Губы Джона были поджаты, руки сложены на груди, его мнение было очевидным. Соня широко раскрыла глаза. Я не мог сказать, о чем она думала — может быть, о том, с какой, черт возьми, семье связалась здесь? Маленький игрушечный робот Гэа просто катался взад-вперед по полу, каким-то образом успокаивая своей абсурдностью. Роза сидела в своем кресле или делала вид, что сидит; на коленях у нее лежала стопка книг в кожаных переплетах, а одета она была в стихарь и пурпурную накидку.

Во главе подковы, в центре внимания группы, просто сидела Мораг, подняв голову, с широко открытыми глазами, наблюдая за нами без всякого выражения. На ней было простое платье с открытым воротом, ее любимого синего цвета; волосы зачесаны назад. Когда она пошевелилась, стул заскрипел под ее весом. Это могло бы быть забавно, если бы не было таким странным.

Том печально оглядел комнату. — Я не могу поверить, что мы это делаем. Папа, нам обязательно здесь находиться?

— Но экзорцист обычно не работает в одиночку, — сказала Роза. — Я бы ожидала, что буду работать с более молодым священником. Кем-то, кто мог бы заменить меня, если я погибну или стану одержимой. Там был бы врач, который при необходимости предоставит лекарства. И там был бы член семьи — кто-нибудь сильный, на случай, если все станет, ммм, интересным.

— Это все шарлатанство, — сурово сказал Джон. — Мумбо-юмбо.

— Это древний ритуал, — сказала Роза, увещевая его. — Он происходит из Нового Завета. Сам Христос изгонял бесов: "Имя мне легион".

— Я помню эту строчку, — сказал я. — Много чертяк утонуло, не так ли?

— Слово "изгонять бесов" на самом деле происходит от греческого корня, означающего ругаться. Вы привязываете демона к высшей власти — Христу — так, чтобы вы могли контролировать его и приказывать ему против его воли.

Соня с любопытством спросила: — И это то, что записано в ваших книжечках?

Роза подняла один потрепанный на вид том. — Это Rituale Romanum, руководство священника по богослужениям. Здесь содержится официальный обряд изгнания нечистой силы, санкционированный Церковью. Датируется 1614 годом. Однако не думаю, что сегодня нам нужно быть слишком официальными.

Джон насмехался. — Что, без колокольчика, книги и свечи? Я разочарован.

— Но на мне необходимая униформа, — сказала она, улыбаясь. — И я исповедалась перед тем, как прийти сюда. Мне отпущены мои грехи; демон ничего не сможет использовать против меня во время ритуала.

— Шарлатанство, — повторил Джон. — В конце концов, что такое "одержимость демонами", как не симптом какой-то болезни — истерии, раздвоения личности, шизофрении, паранойи, некоторых других неврозов — даже простого химического дисбаланса в мозгу? Интересно, скольким сотням, тысячам психически больных людей пришлось пережить жестокость подобных обрядов?

Роза сказала: — Возможно, не помешает немного смирения. Может наступить время, когда диагнозы "истерия" и "шизофрения" будут казаться такими же глупыми, невежественными и наполненными суевериями, как разговоры о демонах. Кроме того, Джон, вера не обязательна для твоего участия. Похороны не меняют факта смерти, но ты бы не отказался на них присутствовать, не так ли? И после посещения ты почувствовал бы себя лучше, потому что благодаря нашим ритуалам мы чувствуем, что имеем некоторый контроль над такой необычной и могущественной частью нашей жизни, даже над смертью. Этот обряд — всего лишь способ управлять невыразимым.

— Так это то, что вы пытаетесь сделать сегодня? Заставить нас всех почувствовать себя лучше?

Роза ответила: — Нет. Это не просто косметика. То, что мы имеем здесь, — это ритуал доказанной силы. И это единственный способ, который я могу придумать, чтобы преодолеть барьеры внутри Мораг — пообщаться с тем, кем она на самом деле является, или с тем, кто послал ее сюда. По крайней мере, это, несомненно, даст понять, что мы хотим, чтобы такое положение дел изменилось: может быть, просто факт нашего желания, наша искренность помогут достучаться.

— Достучаться до кого? — потребовал Джон.

— Не знаю, — огрызнулась Роза. — Если бы знала, возможно, нам не пришлось бы этого делать. Но если у тебя есть идея получше, я с удовольствием ее выслушаю.

У него не было ответа, но я чувствовал, что он скрывает более глубокий страх. Когда он сидел там, скрестив руки на груди, с хмурым выражением лица, я почувствовал прилив беспомощной, защищающей любви к нему; в конце концов, он был моим братом.

Лицо Мораг ничего не выражало. Теперь она сказала: — У меня, конечно, нет идей получше. Может быть, если мы толкнем дверь, то обнаружим, что кто-то тянет и с другой стороны. Давайте сделаем это. — Ее голос был ясным, спокойным, сильным.

Мы все уставились на нее. Роза сказала: — Хорошо. Майкл, реквизит с тобой?

У меня под сиденьем была маленькая сумка; теперь я достал ее и открыл. — Реквизит? Это правильное слово?

— Просто отдай их, — сказала Роза, и в ее голосе послышалось раздражение.

Я достал маленький пакетик с солью, который положил на пол с одной стороны от стула Мораг. Там был и флакон с вином кроваво-красного цвета, который я поставил с другой стороны.

Том спросил: — Так что там с солью и вином?

— Соль символизирует чистоту, — сказал я ему. — Вино — кровь Христа.

Джон сказал: — Жаль, что у нас нет под рукой нескольких реликвий. Кусочка истинного креста. Косточки от пальца ноги святого. — Он засмеялся, но в одиночку, и никто не засмеялся вместе с ним.

— Вау, — сказала Соня. Мне показалось, что она заговорила впервые. — Я не чувствовала себя так с тех пор, как в двенадцать лет возилась с доской для спиритических сеансов. — Ее голос звучал так, словно это было весело, как прогулка по тематическому парку с привидениями. Она подняла руку. — Волоски у меня на теле встают дыбом. Послушай, Том…

Он сделал ей знак замолчать. Но я позавидовал отсутствию у нее воображения.

Я снова полез в сумку и достал распятие. Это была маленькая серебряная подвеска, на самом деле наследство от моего дедушки Пула, манчестерского католика, который умер, когда мне было десять. Она была размером всего с четвертак, с маленьким Христом, похожим на игрушечного солдатика. Но это был необыкновенный момент, когда я