Трансцендентные - Стивен Бакстер

— Да. Эта жизнь тоже будет искуплена во всей полноте Восстановления.

— Но есть эффект второго порядка. Этот ребенок теперь станет отцом своих собственных детей, детей, которых никогда бы не существовало. И эти дети, в свою очередь, родят больше детей, реализуя больше утраченных возможностей… — Волна сдвигов, перемен хлынет вниз по реке истории, когда новая популяция никогда не-оборотней обретет жизнь, реальность, в которой им было отказано. Все это вытекает из этого единственного изменения, восстановления Мораг.

И даже это был не конец. Обдумай это, Алия, продумай это до конца, до осуществления бесконечных амбиций Трансцендентности. Если так пойдет и дальше…

До рождения Майкла Пула жило и умерло около ста миллиардов человек, и большинство из этих жизней были несчастными и короткими. Если вы добавите младенцев, умерших в утробе матери или при родах, вы можете умножить это число на десять или двадцать. Если бы Восстановление было осуществлено, то все эти потерянные миллиарды были бы восстановлены во времени. И потомки всех этих восстановленных, в свою очередь, были бы актуализированы из вселенной утраченных возможностей.

Это было не так, как если бы Трансцендентность вмешивалась в альтернативные истории, выделяя различные реальности, ответвляющиеся от точек принятия решений, от жизни или смерти такого человека, как Мораг Пул. Это было так, как если бы каждая возможность генерировалась в некой метареальности, каждый человек, который, возможно, когда-либо жил в любых непредвиденных обстоятельствах, должен был родиться — и все эти возможности складывались, независимо от логики, в единую временную шкалу.

— История будет бессмысленной, — пробормотала она. — Мир превратится в зеркальный зал, вытесненный сияющими восстановленными…

— Все ошибки исправлены, — провозгласила Леропа. — Все травмы предотвращены. Все смерти устранены. Каждый человеческий потенциал реализован, реализация энтелехии!

Даже успокоенная Трансцендентностью, Алия чувствовала себя сбитой с толку. Для начала, это привело бы к крайнему перенаселению. Как можно было бы прокормить всех этих скученных восстановленных, даже найти место, чтобы стоять на Земле или населенных планетах будущего?

Но для Трансцендентности такие проблемы были тривиальными. Число восстановленных было бы огромным, но конечным — и любая конечная проблема была бы тривиальной для степени бесконечных возможностей. Это можно было бы сделать.

Но возвращение Мораг не сделало Майкла Пула счастливым.

Этот суровый факт прервал ход ее мыслей, и внезапно ошеломляющее безумие всего этого захлестнуло Алию. Внезапно она осознала свое тело, отдаленный клочок плоти в тени разрушенного собора, который бился и сворачивался сам по себе. Я вздрогнул и проснулся от испуга.

Я перевернулся. Мораг сидела на кровати, на ее тело была накинута мешковатая футболка. Она раскачивалась взад-вперед, ее глаза были закрыты, лицо поднято вверх. Я мог видеть ее совершенно отчетливо, плавные линии ее рук, овал поднятого лица, хотя единственным источником света в этом убогом номере отеля Дэдхорса был циферблат маленького будильника. Это было так, как если бы она была залита светом из какого-то источника, который я не мог видеть, теплым сиянием, похожим на отблеск камина.

Ее губы шевелились, а язык мелькал. Она начала бормотать, что-то вроде пронзительного бормотания. Это была высокоскоростная "речь", полная таинственной, непостижимой сложности, которую нам удавалось записывать раньше.

— Свет, — рявкнул я. С жужжанием включился свет, и комната наполнилась размытым сиянием флуоресцентных ламп.

Мораг перестала раскачиваться. В ровном ярком свете она выглядела просто женщиной, обычной Мораг, неоправданно сексуальной в моей мешковатой футболке. Но я мог видеть, как матрас прогнулся под ее весом. Она улыбнулась мне. — Ты в порядке?

— Нет, — сказал я. — Ты же знаешь, как меня это бесит. Черт, Мораг. — Я сел, подложив подушку под спину, и натянул одеяло на грудь, защищаясь. — Ты что, никогда не спишь?

— Не так уж много, — сказала она. — Мы уже проходили через это, Майкл. — Она была совершенно расслаблена, ее голос звучал почти мечтательно. Она мягко покачивалась, купаясь в этом свете из ниоткуда. — Я счастлива просто сидеть здесь. Мне нравится смотреть, как ты спишь.

— Ну, это меня беспокоит. — Это было правдой; это мешало мне спать. Я всегда чувствовал, что она наблюдает за мной, какой бы молчаливой и неподвижной она ни была.

Она дразнила меня. — Однажды мы не спали всю ночь. Тогда ты не жаловался. Помнишь то время в Эдинбурге? — Я действительно помнил; будучи гостями объекта атомной энергетики на побережье Ферт-оф-Форт, мы остановились в Холируд-хаусе, резиденции членов старой королевской семьи. Она сказала: — Ты, я, пара бутылок шампанского, немного детского масла…

Она произнесла это соблазнительным, вкрадчивым тоном, который всегда приберегала для наших самых интимных моментов, и воспоминание об этом немедленно возбудило меня. — Хорошо, — сказал я. — Я как будто чувствую запах детского масла. Но…

Но что-то было не так. Она была Мораг — я чувствовал это глубоко. Но это было так, как если бы в комнате с нами присутствовал кто-то другой, другая личность, воплощенная в Мораг. Я понятия не имел, как это выразить. Я не был уверен, были ли мне понятны эти чувства.

И, кроме того, в тот момент я чувствовал себя дерьмово, в глазах першило, в горле пересохло, голова отяжелела от того чувства переполненности, которое возникает, когда не даешь сну шанса прогнать его. — Я становлюсь слишком старым для этого, — слабо сказал я.

— Тогда возвращайся ко сну. — Она закрыла глаза, мягко покачиваясь.

Я лег на спину и закрыл глаза. В своей голове искал ускользающие ритмы сна, пытался откопать фрагменты состояния сна, в котором был до того, как проснулся. Но я не мог игнорировать это тяжелое покачивание, взад-вперед, взад-вперед, когда кровать наклонялась то в одну, то в другую сторону, тихонько поскрипывая.

Я снова посмотрел на нее. Она отвернулась, глядя в потолок, как будто искала что-то, чего я не мог видеть.

— Знаешь, я все время их слышу, — тихо сказала она.

— Что?

— Голоса… Это похоже на бег реки, но только вне поля моего зрения, может быть, за деревьями. Это всегда где-то на заднем плане, и если я позволяю себе это услышать, это как бы проходит сквозь меня. Иногда я думаю, что если бы могла просто преодолеть этот барьер, пройти сквозь последние деревья к реке…

— Что? Что бы ты увидела?