Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

class="p1">«Свойство: „Расчистка“. Носитель видит в испорченном и заброшенном то, чем оно было изначально. Свойство распространяется на предметы и на людей».

«Прогресс: 40/50».

Аркадий Семёнович подошёл к зеркалу и повернул руку к свету.

— То, что надо, — сказал он. — Благодарю.

Я обработал татуировку, заклеил её.

— Артём, я вам скажу одну вещь, и вы, пожалуйста, не сочтите за лесть.

— Слушаю.

— Вы работаете как мастер старой школы, — сказал он. — Я такого давно не встречал. У вас рука человека, которого учили долго и жёстко. И вы думаете о вещи целиком, прежде чем начать. Так сейчас никто не работает.

Он покачал головой.

— Не ожидал такое увидеть у молодого человека. Вы удивительный мастер. Всего доброго.

Он расплатился и вышел. Я улыбнулся. Мастера сложно обмануть, и он оказался очень близок к правде.

* * *

В семь вечера мне позвонил Валера.

— Артём! Я его нашёл! Живой!

— Громов? — сразу понял я.

— Громов! — воскликнул он. — Живой, здоровый, работает!

— Спокойно, давай по порядку.

— Значит, поехал я к его бывшей жене, — затараторил Валера. — Ирина Павловна. Открывает она, значит, дверь, смотрит волком. «Ничего не знаю, ничего не скажу, до свидания». Я ей ногу в дверь.

— Валера.

— Я культурно. Говорю, у меня к вашему бывшему мужу вопрос по старой сделке, и я готов угостить вас кофе. Ну и подключил своё обаяние.

Ох.

— И сработало! Она всё рассказала. Развелись они три года назад, как раз после сделки. Она говорит, он изменился резко. Начал дёргаться, из дома не выходил, телефон сменил два раза. А потом собрался и уехал.

— Куда?

— В Воронеж, — сказал Валера. — Живёт там. Работает менеджером в строительной фирме, продаёт кровельные материалы. С антиквариатом завязал полностью.

— Она объяснила, почему он сбежал?

— Со слов Громова, — сказал Валера. — Он ей тогда сказал одну фразу, она запомнила. «Я продал вещь не тому человеку».

Я замер.

— Дословно?

— Дословно. Она говорит, покупатель был странный. Приезжал сам, дважды. Немолодой. Не торговался вообще, дал сколько попросили и сверху добавил. А потом расспрашивал Громова, откуда вещь, у кого куплена, кто ещё её видел и не показывал ли он её другим скупщикам.

— И Громов испугался.

— Не сразу, — сказал Валера. — Сначала обрадовался, деньги хорошие были. А потом, говорит, ему звонили ещё месяца три. И почему-то его это напугало, и он сбежал.

Всё интереснее и интереснее.

— Ты едешь в Воронеж?

— Билет уже купил, — гордо сказал Валера. — Завтра в обед буду там. Адрес фирмы у меня есть, встречу его прямо на работе.

— Будь осторожен, — в который раз попросил я.

— Да что мне сделается, — хмыкнул он. — Артём, ты только это… Марине про моё обаяние не рассказывай, ладно?

— Ладно, — улыбнулся я.

Положил трубку и посмотрел на часы.

Без двадцати восемь.

Пора ехать на пари.

* * *

Дорога заняла сорок минут.

Мы въехали в посёлок, машина остановилась у крыльца. Меня встретила та же женщина в строгом платье.

— Добрый вечер, Артём Сергеевич. Пойдёмте.

Мы прошли не в кабинет. Она свернула в другой коридор, и я отметил это сразу же. Внутренне я был готов ко всему.

— Прошу.

Я шагнул через порог, оказавшись в большом зале. В следующее мгновение услышал за спиной шум.

И мне на голову надели мешок.

Глава 20

Нас ссорили поезда, но мирил нас пустой вокзал

Мешок пах пылью и чем-то химическим. Грубая, плотная ткань не пропускала свет.

Меня держали за плечи двое. Один чуть выше, другой ниже, я чувствовал это по углу захвата. Шли быстро, но не тащили за собой, я им нужен был целым.

Это уже кое-что.

Я не дёргался. Ожидал чего-то подобного, знал, что это пари не так просто, как казалось на первый взгляд. Явной опасности не ожидал, но был готов ко всему и считал шаги.

Мы спустились куда-то вниз. Я прикидывал, что мог бы легко разобраться с двумя людьми, что меня вели, но не знал точно, а сколько их ещё может быть вокруг. Пока сыграю по правилам, которые мне продиктовали. А там будет видно.

Справа донеслись голоса, меня остановили. И резко сдёрнули мешок.

* * *

Небольшой зал, без окон, со стенами из тёмного камня. Несколько ламп под потолком.

Стол, накрытый тёмным бархатом. На столе стояли три медные чаши.

Я поправил свою одежду, осмотрелся.

Гордеев сидел у дальней стены в кресле и старался казаться спокойным. Но получалось у него плохо, я хорошо видел его волнение.

Двое мужчин, которые меня вели сюда, спокойно встали у двери.

— Прошу прощения за этот спектакль, Артём Сергеевич, — сказал Гордеев. — Я не хотел, чтобы вы запомнили дорогу к хранилищу. Надеюсь, вы понимаете.

— Понимаю, — сказал я.

Хотя я и так хорошо понял, что оно находится в подвале. Гордеев едва заметно расслабился.

— Но предупреждаю, — добавил я. — Если вы попытаетесь ещё раз надеть на меня мешок, я уйду. Пари будет расторгнуто по вашей вине.

Гордеев помолчал секунду.

— Справедливо, — сказал он. — Больше никаких фокусов. Приступим?

Я кивнул и подошёл к столу.

Мешок был посланием. Я это понял ещё в коридоре, пока считал шаги. Гордеев хотел показать, что я на его территории и в его власти.

Это была демонстрация силы.

Но он просчитался. Он ожидал возмущения или страха, но получил вежливую угрозу в ответ.

Три медные чаши стояли на одинаковом расстоянии друг от друга. Все примерно одного размера, высота сантиметров пятнадцать, диаметр у основания шире, к краю сужается. И все выглядели старыми.

Я вспомнил слова Аркадия Семёновича.

«Не смотрите долго. Первое впечатление у глаз самое честное. Дальше начинает работать голова, а она хочет найти то, что ищет».

Я остановился в двух шагах от стола и просто посмотрел на все три сразу. Не фокусируясь ни на одной. Первое впечатление.

Левая чаша была очень тёмной, почти коричневой, с равномерной патиной. Как будто её покрыли одним слоем.

Средняя чаша оказалась светлее. Однако мне тоже что-то в ней не нравилось.

А вот правая была самой невзрачной, тусклой и неровной.

Я взял левую чашу первой. Она была тяжёлой, и по внутренней стенке шла гравировка. Рисунок похож на оригинал, но глубина линий одинаковая по всей длине.

Машинная работа.

Я поставил чашу обратно и взял среднюю.

Медь была другая, чуть другого оттенка. Гравировка ручная, это было видно сразу. Линии живые, с нажимом. Но я сравнил узор с тем, что помнил наизусть, и тут же увидел, что линии переплетены по-другому.

И наконец взял правую чашу.

Гравировка внутри