Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

— Он вернётся, — сказал я Наследникам. — Он не захочет оставить свою цель.

— Когда?

— Не знаю, — честно ответил я. — Пока что будем ждать.

И жить дальше. В конце концов, прежде всего я был тату-мастером, и клиенты никуда не делись.

* * *

На следующий день в студию пришёл очень необычный клиент. Высокий, под два метра ростом, в рабочей куртке с логотипом РЖД. Представился Петром, машинистом.

— Я хочу татуировку, — он широко зевнул. — Я машинист, и часто езжу именно по ночам. Спасаюсь кофе, энергетиками. Врач давно советовал поменять профессию, но я не могу. Дочка в третьем классе, ипотека.

— От татуировки спать меньше хотеться не будет, — резонно заметил я.

— Не будет, — согласился Пётр. — Но я буду смотреть на неё и помнить, ради чего это всё. Ради семьи.

Я взялся за эскиз. Сова, ночная птица, символ бодрствования и мудрости. Идеально для машиниста, который работал по ночам. Сову нарисовал сидящей на железнодорожном семафоре, а в её глазах отражались уходящие вдаль рельсы. В когтях она держала маленький домик с горящим окном, символ семьи.

Стиль выбрал олдскул. Жирный контур, простые цвета. Место — внутренняя сторона предплечья.

«Начертание активно».

Пётр во время татуировки умудрился заснуть. Первый раз у меня был такой клиент, довольно необычно.

Работа заняла три часа.

«Начертание завершено».

«Присвоено Свойство: „Ночной страж“».

«Помогает носителю сохранять ясность ума и бодрость в тёмное время суток. Даже если глаза слипаются от усталости, мысли о близких будут придавать сил, а татуировка станет личным амулетом, который гонит сон прочь».

«Прогресс: 43/50».

Я снял Монокль, разбудил Петра. Татуировка ему понравилась, он расплатился и ушёл.

* * *

Дальше пошли спокойные рабочие дни. Я делал татуировки, готовился к поездке в Москву, тренировался в фехтовании, гулял с Викой.

Прогресс шёл стремительно. Каждый день клиенты, каждый день новое Начертание.

Пока наконец не перешёл на следующий ранг.

Старший Чернильник.

Четвёртый ранг из пяти. Почти сразу после того, как Система написала мне сообщение о присвоении нового ранга, мне пришло новое видение.

Большая мастерская с высокими потолками и узкими окнами. Первомастер. И семеро людей перед ним.

Они сидели на скамьях и смотрели на него. Явно его ученики.

Первомастер был старше, чем в моих прошлых видениях. Седина на висках, руки с мозолями, морщины.

— Я передал вам всё, что знал, — сказал он. — Технику, намерение, работу с материалом. Вы умеете то, что умею я. Некоторые из вас умеют это даже лучше меня.

Ученики молчали.

— Но есть одна вещь, которую я не сказал никому, — продолжал он. — Ни одному из вас. Ни раньше, ни сейчас.

Он помолчал.

— Осколки — это не инструменты для власти. Я знаю, что некоторые думают иначе. Я слышал разговоры и понимаю соблазн. Но это неправда.

Один из учеников чуть подался вперёд.

— А что они тогда?

— Ключи, — сказал Первомастер. — Не к двери, а друг к другу. Каждый Осколок это часть одного целого. Когда они соберутся вместе, они не дадут вам силу. Они дадут вам выбор.

Ученики переглянулись.

— Какой выбор? — спросил один из учеников.

— Вы поймёте, когда придёт время, — сказал Первомастер. — Но помните одно. Выбор, сделанный одним, определит судьбу всех. Потому что Осколки выбирают мастера. И когда все семь окажутся в одних руках, то выбор будет его и только его.

Видение начало растворяться, я снова был в своей студии.

О каком выборе тут шла речь?

Глава 21

Районы, кварталы, жилые массивы. Я ухожу, ухожу красиво!

Ответа на свой вопрос я так и не нашёл. Новые воспоминания мне не открылись, а Система на этот счёт не сказала мне ничего дельного.

Зато дала новый отсчёт, ровно 100 начертаний до присвоения ранга Архимастер.

И до возвращения в свой мир… В который я сейчас хотел меньше всего. В этом мире у меня теперь было всё. Работа, друзья, Вика. Всё то, чего не было в прошлом мире.

Спустя ещё несколько дней Гордеев благодаря своим связям раздобыл адрес квартиры, которую снимал Хранитель. И мы с Соколовским поспешили туда.

— Странно, что дверь не опечатана, — заметил Соколовский. — Если бы кто-то заявил об исчезновении, тут бы уже работала полиция.

— Никто не заявлял, — сказал я. — Ильдар Тагирович не тот человек, о котором заявляют. А сама квартира, видимо, всё ещё проплачена.

Я толкнул дверь и она легко открылась. Мы вошли внутрь.

Это само по себе было плохим знаком. Или, наоборот, слишком хорошим.

Однокомнатная квартира. Кухня три на два, комната метров восемнадцать, крошечный совмещённый санузел. Никакого разгрома. Ни перевёрнутых ящиков, ни разбросанных бумаг, ни следов борьбы.

— Он не убегал, — сказал я. — Он просто ушёл, даже дверь за собой не закрыл.

Я прошёл на кухню. На столе лежал конверт. Внутри лежал сложенный вчетверо тетрадный лист.

«Я ушёл туда, где не навредят. Не ищите».

Всё. Ни подписи, ни даты, ни объяснений. Но оставлен конверт явно либо для меня, либо для Наследников.

— «Где не навредят», — повторил Соколовский, читая через моё плечо. — Двусмысленно, не находите? Где не навредят ему? Или где он не навредит?

— Вот именно, — сказал я.

Формулировка была выбрана специально. Ильдар Тагирович был из тех, кто взвешивает каждое слово. Я положил записку обратно в конверт и убрал в карман куртки.

Потом осмотрел комнату, нашёл в тумбочке забытые механические часы на потёртом кожаном ремешке. Взял их в руку.

Личная вещь. Настоящая, ношеная, впитавшая в себя человека. Я активировал «Долгий взгляд».

Очутился в другой комнате, видимо, в Казани. За столом сидел Ильдар Тагирович, только было ему лет сорок пять. Волосы ещё тёмные, только на висках проступала седина. Напротив него, в кресле, сидел широкоплечий человек.

— Ты не понимаешь, — сказал Ильдар Тагирович. — Ты играешь с тем, чего не знаешь.

— Я знаю больше тебя, — резко ответил второй. — Просто ты боишься это признать.

— Дело не в знании. Дело в мере.

— Мера — это то, что придумывают слабые, чтобы оправдать свою нерешительность.

Ильдар Тагирович нахмурился

— Ты уже потерял двоих, Витя. И всё равно продолжаешь.

Пауза.

— Они знали, на что идут.

— Они верили тебе.

— Это одно и то же.

Хранитель встал. Прошёл к окну, помолчал.

— Я не буду с тобой спорить, — сказал он. — Но я тебя предупреждаю. Если ты не остановишься, этим займусь я.

Человек в кресле медленно поднял голову и положил правую руку на подлокотник. На среднем пальце сидел перстень.

Я узнал его сразу. Перстень Хранителя.

— Займись, — спокойно