Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

— Сделаю, — пообещал я.

После этого я пришёл в студию, и погрузился в работу. В эти дни вообще максимально сфокусировался на обычной работе и жизни. От Хранителя новостей не было, Наследники и Гордеев продолжали его искать. У меня же был небольшой перерыв.

Вечером я остался в студии один. Один из клиентов заказал проект рукава, и мне надо было поработать.

И тут ко мне в студию вальяжно зашёл человек. Шут окинул его взглядом и дальше принялся спать.

Пожилой, лет семидесяти, сухой и поджарый. С очень прямой спиной, короткими седыми волосами, в пиджаке и рубашке.

— Добрый вечер, Артём Сергеевич, — сказал он. — Прошу прощения за вторжение. Меня зовут Стёпин Виктор Алексеевич.

Голос я узнал, голос из того воспоминания. Так вот кто это был.

— Я ищу Ильдара Тагировича, — добавил он. — И, кажется, вы тоже. И я хочу поговорить с вами.

— О чём же? — поинтересовался я.

— О Цехе, — он вальяжно устроился в кресле. — О том, чем он был на самом деле, а не в той сказке, которую вам рассказал Ильдар. Об Осколках, всех семи. И о том выборе, который вам предстоит сделать. Довольно скоро.

— Я уже сделал выбор, — сказал я. — В кирхе. При свидетелях.

Стёпин улыбнулся.

— Я знаю, — сказал он. — Я там был.

Глава 22

Там для меня горит очаг, Как вечный знак забытых истин

Стёпин не спешил продолжать. Спокойно сидел и смотрел на меня, словно в запасе у него была вся ночь.

— Давайте к делу, Виктор Алексеевич.

— Давайте, — легко кивнул он. — Начну с того, чего вы, вероятно, ждёте. Я не собираюсь вам угрожать. Ни вам, ни вашим людям, ни вашей студии. Если вы сейчас позвоните в полицию, я спокойно дождусь наряда и уеду с ними. Правда, меня отпустят, потому что у них ко мне ничего нет.

— Я не собираюсь звонить в полицию.

— Знаю. Я говорю это, чтобы вы поняли рамки разговора, — он чуть наклонил голову. — Мне от вас ничего не нужно силой. Мне нужно, чтобы вы подумали.

— О чём?

— О том, что вы делаете.

Я посмотрел ему в глаза.

— Я делаю татуировки.

— Нет, — спокойно сказал Стёпин. — Татуировки делает ваш ученик. Тот, светловолосый, которому ещё учиться и учиться. У него хорошая линия, но он спешит в тенях. Вы не татуировки делаете, вы раздаёте свойства.

Он произнёс это спокойно, просто констатировал факт.

— Скажите, Артём Сергеевич, — продолжил он. — Например, тот молодой человек с колодцем на лопатке. Вы объяснили ему, что именно вы в него вложили?

Я промолчал.

— Не объяснили, — кивнул Стёпин. — Вы сказали ему что-то про напоминание, про образ, про ведро. Красиво сказали, я не спорю. Но вы не сказали ему главного, что он теперь носит на себе работающий узел, который изменяет его восприятие. Что он больше не совсем принимает решения сам. Что часть его выбора теперь делает рисунок.

— Это не так работает.

— Именно так это и работает, — он впервые повысил голос. — Вы называете это помощью. И искренне так считаете, я вижу. Но давайте назовём вещи своими именами, вы вмешиваетесь в человека без его информированного согласия. Потому что дать информированное согласие он не может, он не знает, на что соглашается. Он думает, что покупает картинку.

— Он приходит с проблемой. Я её решаю.

— Хирург тоже решает проблему, — сказал Стёпин. — Но хирург учится двенадцать лет, сдаёт экзамены, работает под надзором и отвечает перед комиссией. А вы?

Я не ответил.

Стёпин встал, налил себе воды из кулера для клиентов, медленно её выпил.

— Я не хочу власти, Артём Сергеевич, — сказал он. — Вы должны это понимать.

— А чего вы хотите?

— Порядка. Власти хотели Наследники. Ваша Тамара Викторовна и те, кто за ней. Им нужно было имя, вес, положение «Цех восстановлен, и мы его правление». Мелко. Мне это неинтересно, я слишком стар для карьеры.

— А порядок — это что?

— Это когда каждая вещь находится там, где она безопасна.

Он сел обратно.

— Осколки — это не игрушки. Их нельзя раздавать каждому встречному. Их нельзя таскать в кармане куртки, как вы таскаете свой. И то же самое касается свойств. Вы наносите Начертания людям, которые не понимают, что получают. Женщина сорока лет приходит закрыть шрам, и уходит с изменённым отношением к собственному прошлому. Вы считаете это подарком. Я считаю это вмешательством в психику постороннего человека, произведённым без лицензии, без надзора и без страховки.

— И что вы предлагаете?

— Отбор.

Он произнёс это слово с удовольствием. Но звучало оно далеко не приятно.

— Дар должен быть у избранных, — сказал Стёпин. — У тех, кто прошёл проверку. Кто доказал, что достоин, не словами, а делом, под наблюдением тех, кто способен оценить. Не у любого, кто пришёл к вам с трогательной историей и деньгами.

— А кто оценивает?

— Те, кто способен. Их немного, но они есть.

— Вы, например.

— Я, например, — согласился он без тени смущения. — Вы правы.

Он помолчал.

— То же и с Осколками. Ими должны владеть сильнейшие. Не самые добрые, не самые несчастные, не те, кому «случайно достался». Сильнейшие. Потому что слабый рано или поздно выронит, и подберёт кто попало.

— Зачем вы ищете Ильдара Тагировича? — спросил я.

— Ильдар, — хмыкнул Стёпин. — Ильдар был лучшим из нас. Мы работали вместе много лет. Я ищу его, потому что у него Осколок. Один из главных в каком-то смысле.

Значит, Перстень в чём-то даже важнее Монокля. Ага.

— Из-за чего вы разошлись?

— Из-за двоих человек. Я проводил отбор. Тогда это называлось иначе, но суть та же. Кандидатам давали задачу, настоящую, не учебную. Двое не справились.

— Что с ними стало?

— Один погиб. Второй жив, но работать больше не смог.

Он сказал это жёстко, безо всяких эмоций.

— И вам всё равно?

— Мне не всё равно. Но система важнее двух человек. Иначе это не система.

Хотя в начале разговора он выражал якобы беспокойство о людях, этой фразой он открыл настоящего себя. И даже это не понял.

— Ильдар счёл, что я виноват, — продолжил Виктор Алексеевич. — Я считал иначе, они знали условия и приняли их добровольно. Но обсуждать это спустя сорок лет бессмысленно, каждый из нас останется при своём.

— И тогда он забрал перстень?

— Откуда вы знаете? — прищурился тот. — Впрочем… Думаю, благодаря свойствам Осколков. Да, забрал. Он хотел уничтожить Осколки. И сейчас этого хочет. И в этом его главная ошибка. Ильдар решил, что если вещь опасна, её нужно убрать из мира. Проще всего.