Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

Я повторил.

— Значит, «в некоторых записях — прямые поединки», — пробормотал он. — Он сказал «в записях». Это означает, что он видел документы.

— Или блефует.

— Или блефует, — согласился учёный. — Но блефовать в такой формулировке рискованно, это проверяемо. Я подниму архивы. У меня есть допуск в фонд рукописей, да и мы с Еленой умеем хорошо это делать.

— Сколько нужно времени?

— Неделя минимум.

— Работайте.

Затем заговорил Верещагин.

— Отец писал о нём, — заявил он. — Я читал дневники дважды, но не придал значения той приписке. «С. — это тень Цеха. Он всегда рядом, но никогда не выходит на свет. Он просто присутствует, и постепенно всё начинает делаться так, как он считает нужным».

Повисла тишина.

— И ещё, — добавил Верещагин. — Отец писал, что боялся не того, что С. придёт к власти. Он боялся, что однажды окажется, что С. был у власти всё это время.

— Перечитайте, — сказал я. — Всё, от начала до конца.

— Да, хорошо.

Тамара Викторовна молчала дольше всех.

— Меня беспокоит другое, — сказала она. — Если Стёпин прав в фактической части, если Первомастер действительно закладывал жёсткий отбор, то наша позиция становится очень неустойчивой.

— Почему?

— Потому что наша позиция — восстановление Цеха, — она посмотрела на меня. — Мы говорим, что вернём всё как было. А если «как было» означало смертельные испытания за право владеть Осколком, то мы зовём обратно в яму и обрекаем на смерть.

— И что вы предлагаете?

— Пересмотреть, — она развела руками. — Не уничтожать, как хотел Ильдар Тагирович. Не отбирать, как хочет Стёпин. А написать правила ответственного использования. Реестр.

— Обсудим отдельно, — сказал я. — После Стёпина.

Соколовский задумчиво почесал затылок.

— Но почему он вышел из тени только сейчас? — резонно спросил он. — Если уже давно мог забрать Осколки. Да сделать хоть что-то.

— Потому что ему нужно, чтобы все Осколки собрал я, — ответил я. — И чтобы я принял верное решение. То, которое он видит верным. Но его ждёт облом. Сейчас наша задача найти Ильдара Тагировича. Так что работаем.

Никто не возразил.

* * *

Во вторник утром мне позвонил Знаев. Я просил его помочь, взамен очередной эскиз аэрографии сделал ему бесплатно.

— Я закончил по своим каналам. Слушай внимательно, повторять не буду. Билетов на поезд он не покупал ни на паспорт, ни через агрегаторы. Самолётом не летел. Междугородние автобусы, кассы он не проходил, но там наличкой можно, так что не стопроцентно.

— Дальше.

— Границу области не пересекал. Такси-агрегаторы, заказов с его номера нет, и его номер вообще молчит с двадцать первого числа.

Знаев помолчал.

— Он в городе, Артём. Я тебе это говорю как человек, который умеет искать людей. Если бы он уехал, я бы уже знал. Он никуда не делся.

— Спасибо, Константин.

— Не за что.

Тамара Викторовна отчиталась в среду, её люди обыскали многие места, проверили отели. Нигде его не было.

* * *

В четверг после работы мы с Викой решили прогуляться. В последнее время проводили время вдвоём нечасто.

Выбрались на набережную.

— У меня тут такая клиентка сегодня была, — весело рассказала Вика. — Женщина, сорок два года. Делала первый прокол в жизни. Пришла и говорит «Я двадцать лет хотела, но муж был против». А теперь не против.

— Развелась?

— Согласился, — Вика фыркнула. — Она мне полчаса рассказывала, как его уговаривала. Я думала, помру.

Она шла и бодро рассказывала дальше, про сложный прокол хряща, который делала в понедельник.

Я слушал и думал о том, какая странная у меня жизнь.

Там, в прошлой, я был придворным художником. Меня кормили, одевали, у меня была мастерская лучше этой и материалы, которых здесь просто не существует. И я был совершенно один.

А тут у меня была семья, друзья, девушка. И я не хотел это терять ни за какие придворные деньки.

* * *

На следующий день в студию на сеанс пришёл Олег Иванович, мужчина лет пятидесяти.

— Мне сын сказал, к вам надо, — крепко пожав мне руку, заявил он. — Он в интернете вас нашёл, статью читал.

— Слушаю, — кивнул я.

— Я двадцать пять лет под землёй, — сказал он. — Шахтёр. Сейчас на пенсии, здесь живу у дочки.

— В завал попадали? — сразу понял я.

— Трижды. Первый раз часа на четыре, ерунда. Второй раз на сутки. А третий… Третий раз почти двое суток. Сорок один час.

Я молчал.

— Знаете, что там главное? — спросил Олег Иванович. — Не воздух. Главное, что ты не знаешь, сколько ещё. Час? Три дня? Никогда? Тебе никто не скажет.

— И что вы делали?

— Считал, — сказал он. — Сначала считал секунды, потом сбился. Потом стал слушать. Потом опять считать.

Он посмотрел на меня.

— И вот там, в темноте, я понял одну вещь. Ты или сдаёшься, или веришь. Третьего нет. Кто сдался, тот ложится и всё, он уже не встаёт, даже когда стену пробили. Я такое видел. Я выбрал второе.

— И теперь хотите татуировку про это.

— Да, — кивнул он. — Чтобы напоминала. А то, знаете, на пенсии как-то… Мельчаешь.

Я принялся за эскиз.

Старая лампа с открытым пламенем, бензиновая, в сетке. В полной темноте. Вокруг плотный фон. И у самого низа свет от лампы ложится на камень.

Олег Иванович придвинулся ближе.

— Это сколько по земле? — спросил он.

— Шаг, — сказал я. — Вы там сорок один час не видели дороги. Вы вообще не знали, есть ли она. Но вы каждый раз видели ровно на шаг вперёд, и делали его. Потом ещё один. Свет не должен показывать весь путь. Ему достаточно показать, куда поставить ногу.

Олег Иванович смотрел на эскиз очень долго, и потом кивнул.

«Начертание активно».

Работали в реализме, на предплечье. Работа заняла почти шесть часов.

«Начертание завершено».

«Намерение считано: сохранить то, что было понято в предельной ситуации, и не растерять в обычной жизни».

«Оценка: Отлично».

«Свойство: „Шаг в темноте“. Носитель сохраняет способность двигаться вперёд, когда не видит всей дороги. Света хватает ровно на один шаг — но этого достаточно, чтобы его сделать».

«Прогресс к следующему рангу: 10/100».

Олег Иванович посмотрел на руку в зеркало и хмыкнул.

— Спасибо, Артём Сергеич. Вы не подумайте, что я тут в философию ударился. Я мужик простой. Просто иногда надо, чтоб напоминало.

Он расплатился и вышел.

* * *

Вечером я остался один.

Марина ушла, Лёха ушёл, Вика уехала по делам. Шут дремал в кресле. Я сидел за столом с блокнотом и перебирал всё, что знал.

Записка. «Я ушёл туда,