Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

— Может, он прав.

— Уничтожение — это трусость, Артём Сергеевич, — ответил он. — Это отказ от задачи, оформленный как её решение.

— А раздать сильнейшим — не трусость?

— Это работа. Долгая, неблагодарная и с ошибками. Но это работа, а не бегство.

Я потёр переносицу. Всё это Стёпин мне рассказывал, чтобы заслужить моё доверие. Показать, что он мне не враг.

И многое из сказанного им было правдой.

— Откуда вы вообще знаете, чего хотел Первомастер?

Стёпин улыбнулся.

— Наконец правильный вопрос. Первомастер хотел ровно того же. Жёсткого отбора. В некоторых записях есть описания прямых поединков за право владеть Осколком. Не обязательно до смерти, но бывало и так. И это, замечу, была честная система. Она не ошибалась.

— Удобно, — сказал я. — Человек, которого никто не видел, хотел ровно того же, чего хотите вы.

— Удобно, — согласился Стёпин. — И вы совершенно правы, что не верите на слово. Я бы не поверил. Проверьте, у вашего профессора есть доступ к архивам, у Верещагина и Наследников есть дневники. Да и ваш учёный может раскопать многое.

Он хорошо осведомлён. И слишком спокоен для человека, который бы блефовал.

— И что случилось с этим замыслом?

— Ученики, — он развёл руками. — Заветы всегда размывают ученики. Один смягчил, другой перетолковал, третий решил, что «отбор» — это метафора духовного роста. За четыре поколения Цех превратился в непонятно что. А потом развалился, понятное дело.

— И вы хотите это вернуть.

— Я хочу это восстановить. Есть разница. И есть способ. Один. Если человек соберёт в своих руках все семь Осколков, он получит право переписать правила. Он сможет задать заново условия, на которых дар вообще существует в этом мире. Вернуть отбор.

У меня, грубо говоря, было шесть осколков из семи. Точнее пять, и один у Валеры.

— У вас нет ни одного Осколка, — заметил я. — В ваших руках нет власти.

— Осколки есть у вас, и я это знаю, а мне остаётся только направить вас. И найти Ильдара с Перстнем. Я за вами наблюдал. И скажу честно, вы мне понравились сразу. Мы похожи, Артём. Вы уже делаете отбор. Каждый день. Вы не хотите власти, это видно невооружённым глазом. Вы хотите помогать. Но позвольте я задам вам вопрос. Сколько у вас сейчас свойств?

Я не знал.

То есть я знал основные свойства, которыми пользовался. Этого хватало для моих целей. Но дальше возникала путаница. Что-то я получил и ни разу не применил.

— Не считал, — сказал я.

— Вот, — мягко сказал Стёпин. — Это не ваша вина. Я хочу, чтобы вы это услышали именно так. Это не упрёк. Один человек не может держать в голове всё. Ни вы, ни я, ни Ильдар. Инструмент, которым владеет один, всегда используется на треть. И на две трети простаивает.

Он развёл руками.

— Отбор нужен не для того, чтобы кого-то унизить. Он нужен, чтобы у каждого инструмента был человек, который занимается только им. Всю жизнь. Досконально.

И хуже всего, что отчасти он тоже был прав.

— Я не враг вам, Артём Сергеевич, — сказал Стёпин. — Я тот, кто предлагает вам разделить ношу. Остановитесь, пока вы не навредили кому-то по забывчивости. Давайте вместе восстановим отбор. Вы сохраните студию, работу, учеников, я не претендую ни на что из этого. Вы просто перестанете раздавать то, чего сами до конца не понимаете. Вот тот выбор, о котором я говорил. Вот тот выбор, который вам предстоит сделать.

Я молчал какое-то время, обдумывая его слова. Он описывал план, для которого ему нужен был именно я.

— Нет. Не буду обсуждать это ни сегодня, ни через месяц.

Стёпин удивлённо взглянул на меня.

— Про свойства вы угадали. Только вывод у вас неправильный, а вывод здесь важнее, — сказал я. — Вы неправильно поняли, кто я.

— Вот как?

— Вы думаете, я мягкий человек, который просто делает людям татуировки, — я поднял голову. — Но я сам решаю, кому и какую сделать. От меня зависит свойство. И я никогда не присвою свойство плохому человеку. Вы правы, один человек не удержит всё. Но я и не собирался. Мы собираемся воссоздать Цех, чтобы и дальше учить других мастеров. Чтобы делать мир лучше.

— Наивно.

— Вовсе нет. И ещё, вы сказали, что те двое знали условия и приняли их добровольно. Так вот, я в это не верю. Вы упрекаете меня в том, что мои клиенты не понимают, на что соглашаются. А ваши кандидаты понимали?

Тишина стояла секунд пять.

Потом Стёпин улыбнулся.

— Хороший удар, — сказал он. — Точный.

— Мы закончили, — я посмотрел на него. — Больше мне сказать нечего.

Он поднялся.

— Но вам всё же стоит подумать, — он направился к двери. — И да, если вы узнаете, где Ильдар, то лучше скажите мне. А вообще берегите то, что имеете. Студия, ученики, девушка ваша с проколами. Хорошая жизнь. Хрупкая.

— Виктор Алексеевич.

— Да?

— Дверь за собой закройте.

Старик хмыкнул и вышел из студии.

* * *

После его ухода я закрыл студию. И обдумал разговор.

Стёпин мне угрожал практически напрямую. И говорил всё так, как видел сам.

Он не собирался забирать Осколки. Ему не нужно было. Все семь однажды окажутся у меня, и тогда я перепишу правила, и вопрос только в том, чьими словами я их напишу.

И ещё я понял кое-что про Хранителя.

Всё это время я не мог сообразить, зачем нормальному, умному, осторожному человеку понадобилось уничтожать Осколки. Это ведь дикая идея. Уникальные предметы, история, знания, и вдруг уничтожить.

А теперь стало ясно.

Ильдар Тагирович не боролся с Осколками. Он боролся со Стёпиным. И принял решение, что Осколки надо уничтожить.

Думаю, были и другие причины, но это одна из главных. Мне нужно было найти старика. Не как врага, не как источник артефактов. Как свидетеля, единственного человека, который знает Стёпина изнутри и может сказать, чего от него ждать.

Я экстренно решил собрать собрание в своей студии. Валеру по громкой связи, Наследников, Верещагина, Соколовского, Михаила. Гордеева, разумеется, звать не стал. Он не был на нашей стороне.

Я рассказал всё.

— Да он охренел, — первым отреагировал Валера. — Он вообще охренел?

— Валера.

— Нет, ты погоди, — раздалось шуршание. — Какой-то дед приходит к тебе в студию и объясняет, что мы недостойны того, что у нас уже есть? Я его в бараний рог согну. Я серьёзно, Тём, скажи адрес!

— Валера, это не выход, — отрезал я.

Михаил поднял руку, как на семинаре.

— Артём Сергеевич, меня интересует конкретика. Что