Фантастика 2026-134 - Мария Заболотская

-Ведьма? – герцогиня теперь внимательно слушала меня. – Ты точно это знаешь? Она говорит, что это твое колдовство губит Огасто…

-Я бы ни за что, никогда не причинила вред Его Светлости! – воскликнула я с такой горячностью, что приободрившийся Харль присвистнул, Хорвек вздохнул, а госпожа Вейдена после некоторого замешательства нахмурилась. Я почувствовала, как щеки запылали, и опустила голову, упрямо пробормотав напоследок:

-Она все лжет, и даже имя свое украла…

Какой бы дерзостью не казалось то, в чем я себя только что выдала, именно это заставило госпожу Вейдену поверить нам.

-Зачем ты пришла сюда? – прямо спросила она, глядя на меня уже без испуга, но с тем неуловимым оттенком высокомерия, который показывал, что она верно истолковала мои слова, однако считает ниже своего достоинства обсуждать столь нелепые и недостойные чувства.

-Мне нужен портрет, - хмуро сказала я, выдержав ледяной взгляд госпожи Вейдены. – Тот, что висит здесь на стене.

-Мой портрет? – недоуменно переспросила герцогиня, смерив меня еще более холодным взглядом.

-Это не ваш портрет, - произнесла я, ощутив в глубине души мстительное удовлетворение. Надменность герцогини уязвила меня куда больше, чем казалось поначалу. Раньше я смиренно принимала то, что по своему положению недостойна даже ревности со стороны Ее Светлости, сейчас же впервые подумала, что судьба не так уж справедливо разделила блага между благородными господами и простолюдинами.

-Что за безумные речи? – герцогиня гневно вскинула голову. – Там изображена я! Это понятно каждому, кто не ослеп или не сошел с ума!

-Что-то ты заговариваешься, Фейн, - не преминул влезть в наш спор Харль. – Я своими глазами видел ту картину! Она не так плохо нарисована, чтоб не узнать Ее Светлость! Да и с чего бы Его Светлости держать перед глазами портрет кого-то, кроме госпожи Вейдены?

-Я точно знаю, что там нарисована не госпожа Вейдена, - никогда я еще не осмеливалась так прямо и непочтительно говорить со знатной дамой, и, несмотря на подстегивавшую обиду, разговор этот нравился мне все меньше и меньше. Мои глупые слова пока что оборачивались против меня, и я бы не удивилась, если бы к утру за мою голову давал награду не только околдованный герцог Таммельнский, но и его разгневанная жена. В растерянности я оглянулась на Хорвека, но тот, как будто потеряв всякий интерес к происходящему, отступил в тень, и замер там, предоставив мне самой объясняться с госпожой Вейденой. «Проклятие, да он испытывает меня, - подумала я обреченно. – Ему интересно наблюдать за тем, как я копошусь, силясь спасти себя. И стоит его разочаровать, как он исчезнет. Никакого слова он мне не давал. Впрочем, клятвы он нарушает безо всяких колебаний и поступает лишь так, как ему самому желается. Покажусь ему малодушной, да еще и более скудоумной, чем он полагал - и поминай как звали!..».

Эта мысль придала решимости – я перестала горбиться и обратилась к госпоже Вейдене, не пряча взгляд.

-Ваша Светлость, разве портрет этот рисовали в вашем присутствии? Откуда он взялся? Что за художник над ним трудился?

Герцогиня не сразу удостоила меня ответом, однако, спустя минуту-другую, признала:

-Нет, я не знаю мастера, нарисовавшего картину. Мой светлейший супруг… Огасто… подарил мне ее, когда мы прибыли в Таммельн. Он объяснил, что попросил какого-то художника тайно сделать копию с тех портретов, что имелись во дворце батюшки. Он говорил… говорил, что моя красота должна отражаться бесконечно, делая этот несовершенный мир чище и лучше.

Я с кислой ухмылкой приняла этот удар – Вейдена намеренно напоминала, как любил ее господин Огасто до того, как душевная болезнь начала одолевать его.

-Кто может быть изображен там, если не я? – герцогиня улыбалась победно, но глаза ее потемнели от тревоги. – Многие говорили, что сходство безупречно и просили Огасто назвать имя художника, который так хорошо выполнил свою работу, но он не выдал свой секрет, говоря, что не желает, чтобы мастеру пришлось рисовать что-то менее прекрасное…

-Я не знаю, кто та женщина, - твердо сказала я. – Но ее тайна – это тайна господина Огасто и проклятой ведьмы, которая хочет его погубить. Если вы желаете спасти своего мужа, то позволите мне забрать портрет.

-То, что ты говоришь, звучит безумно, - госпожа Вейдена погрузилась в раздумья. – Но… я верю тебе. Не потому, что ты кажешься мне достойной доверия, о нет. Теперь я точно знаю, что повстречала тебя на ярмарке в черный день своей жизни. Следовало вышвырнуть вас с дядюшкой из Таммельна – мне не раз говорили, что я привечаю шарлатана и мошенника. Но теперь ничего не исправить, и мне предстоит еще долго терпеть перешептывания за спиной – все знают, как добра я была с придворным лекарем. С лекарем, оказавшимся колдуном и злоумышленником. Я пригласила в дом того, кто хотел убить моего супруга! Пусть это неправда, но об этом никто не знает, и не захочет знать. Понимаешь ли ты, Фейнелла, каково мне думать об этом? Грязь с моего доброго имени теперь не смыть и не так-то просто с нею стерпеться – а в этих стенах она появилась благодаря тебе и твоему дяде.

Ее упреки оказались во многом справедливы – мы и в самом деле были наглыми безродными чужаками, готовыми едва ли не на все, чтоб получить теплый угол в богатом дому. Но герцогиня не принимала во внимание, что мы пришли туда, где еще до нас все пронизало отвратительное тлетворное колдовство, дряннее которого быть ничего не могло. Колдовскую грязь заметить сложнее, чем всякую другую. Я упрямо смотрела в глаза госпоже Вейдене и не склонила голову, когда она обвиняла меня.

-Сейчас мне следовало бы позвать слуг, переполошить весь дворец, и пусть над твоей головой свершился бы суд моего супруга, - Ее Светлость говорила с непривычной для нее резкостью. – Я вновь предаю его, слушая тебя. Но… я чувствую зло в женщине, называющей себя сестрой Огасто. В ее присутствии люди одурманены и только я одна замечаю, что она распоряжается в моем доме, точно в своем собственном. Стоит мне ее увидеть - и я словно засыпаю, не могу сказать ни слова, как это бывает в дурном сне. Но когда она уходит, в голове у меня проясняется, и я понимаю, что покорно принимала чужую