Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

Пастырь менял шаг винтов. Через багровый кабель, впившийся в шину данных, он перенастраивал бортовую электронику, и конвертоплан послушно умирал, разучиваясь летать.

Я стоял на коленях с ножом в левой руке и дулом ПМ у визора. Стальной кружок мушки упирался в бронестекло в двух сантиметрах от моего левого глаза. Мозг работал.

ПМ в упор по визору «Трактора». Калибр 9×18 Макаров, начальная скорость пули 315 метров в секунду. Визор треснут, но это армированный композит, рассчитанный на осколки и рикошеты. Пуля пробьёт стекло, потеряет энергию, ударит в лобную кость аватара. Тяжёлый инженерный аватар. Усиленный череп. Сотрясение мозга оператора, контузия, временная потеря координации. Но не смерть.

А вот кабель в щитке убьёт всех через тридцать секунд. Двигатели уже расходились, и если Пастырь перевернёт машину над пропастью…

Кира смотрела на меня своими пустыми снайперскими глазами, и палец лежал на спусковом крючке, и она ждала ответа. Ждала, что я брошу нож. Ждала, что отдам Ядро.

Плохо знала сапёров.

Я открыл рот, чтобы сказать что-то, сам не знаю что, может, попрощаться, может, выматериться, потому что иногда между этими двумя вещами нет разницы…

Как вылез Шнурок.

Серо-зелёная молния вылетела снизу, из-под ног Кота, который сидел, скрючившись, у переборки. Маленькое тело троодона пронеслось по рифлёному полу бесшумно, стремительно, на полусогнутых задних лапах, прижав передние к груди.

Шнурок не видел пистолета. Не понимал тактической обстановки. Не знал слов «предательство» и «заложник». Он видел одно: существо угрожает вожаку. Шестьдесят пять миллионов лет эволюции сжались в один бросок.

Маленький динозавр вцепился бритвенными зубами в незащищённую полоску синтетической кожи между бронепластинами на икре Киры.

Звук был… мокрым. Хруст прокушенной мышечной ткани, треск рвущихся волокон, и Кира вскрикнула, резко, коротко. Скорее от неожиданности, чем от боли.

Её палец дёрнулся на спуске.

Грохот. В замкнутом салоне конвертоплана выстрел из ПМ ударил по барабанным перепонкам, как кувалда по рельсу.

Пуля чиркнула по визору «Трактора», вспоров композит, и по бронестеклу пошла паутина трещин, густая, ветвистая, мгновенно залившая левый глаз белой слепой мутью. Удар мотнул мою голову назад, затылок впечатался в край переборки, и мир на полсекунды превратился в гудящую, звенящую темноту.

Полсекунды.

Я ударил.

Левая рука с тактическим ножом пошла не вперёд, не на Киру. Широкий боковой взмах, от бедра, по дуге, и лезвие рассекло воздух с тихим свистом и врезалось в багровый кабель Пастыря у самого входа в технический щиток.

Ощущение было, как рубить мокрый электрический провод под напряжением. Нож вошёл в плоть кабеля, и мицелий оказался плотным, волокнистым, пружинящим под лезвием.

Я провернул кисть, вгоняя сталь глубже, и кабель лопнул с влажным чавкающим звуком. Из обрубка брызнула чёрная густая слизь, горячая, пахнувшая прелой землёй и медью, и ударила мне в грудь, залив треснувший визор и нагрудную пластину. Из обрубка посыпались искры, жёлтые, с треском замкнувших контактов в щитке.

Кабель забился.

Обрубленный хвост, оставшийся в салоне, затрясся в конвульсиях, хлестнул по полу, ударил по стене, оставляя бурые полосы слизи на переборке. Кончик, торчавший из щели аппарели, дёрнулся наружу и исчез в ледяном воздухе за бортом.

Но Пастырь успел.

Левый двигатель взвыл на запредельных оборотах, и конвертоплан резко, жестоко кренился вправо. Пол ушёл из-под колен. Меня швырнуло на правую переборку, и я ударился плечом о ребро жёсткости, и треснувший визор хрустнул, выдавив осколок композита, который полоснул по щеке аватара, оставив длинный неглубокий порез. Гражданских покатило по салону, как мешки с песком. Кто-то кричал. Раненый на носилках сполз набок, и Алиса навалилась на него всем телом, удерживая трубку в ране.

Дюк действовал. Штурмовой аватар, прижатый креном к правой стене, развернулся с медвежьей тяжёлой грацией. Кира лежала на полу, скорчившись, обеими руками вцепившись в прокушенную икру, и Шнурок отскочил в сторону, ощерившись, с кровью на морде.

Дюк упал на Киру сверху. Сто двадцать килограммов штурмового аватара впечатали лёгкий снайперский корпус в рифлёный металл. Колено в поясницу. Левая рука заломила ей правый локоть за спину, до хруста, до того мерзкого звука, когда сустав проворачивается на грани вывиха. Правая нога выбила пистолет из ослабевших пальцев, и ПМ заскользил по полу, ударился о скамью и замер.

Шнурок рычал рядом, низко, утробно, и в этом рыке было больше ненависти, чем в целом арсенале «Ископаемых».

Я поднялся. Или попытался подняться, цепляясь за панель щитка пальцами, с которых капала чёрная слизь мицелия. Треснувший визор показывал мир сквозь паутину трещин, левая половина почти слепая, правая мутная, как дно грязного стакана. Я сорвал визор с головой, отшвырнул, и прохладный салонный воздух ударил по лицу.

В проём заклиненной аппарели врывался ледяной ветер. Створки стояли, полуоткрытые, с застрявшим обрубком когтя и бурыми пятнами слизи на краях. Полуметровая щель. За ней, за рёбристым краем бронеплиты, висело небо.

И в этом небе, в двадцати метрах от борта, висел гигантский кетцалькоатль.

Он заходил на таран. Перепончатые крылья сложились назад, длинный зубастый клюв нацелился на открытую щель аппарели, тварь набирала скорость, ветер свистел в рваных отверстиях на перепонках, и на спине ящера стоял Пастырь, и его мёртвенно-белое лицо было неподвижным, терпеливым, вечным. Из рукавов рваного корпоративного плаща выстреливались новые жгуты мицелия, тонкие, щупальцевидные, тянущиеся к конвертоплану, как пальцы утопленника к спасательному кругу.

Лишившись цифрового подключения, Пастырь шёл на физический контакт. Протаранить. Вцепиться. Забрать.

— Батя! — раздался голос Сашки. Хриплый, сорванный, прорезавший рёв ветра и турбин.

Я обернулся.

Мой сын стоял рядом, в двух шагах, и в его руках был ШАК-12. Тот самый тяжёлый крупнокалиберный карабин, который я бросил на площадке как бесполезную трость, пустой, отстрелянный.

Сашка держал его за цевьё, и его худые пальцы геолога, привыкшие к буровым кернам и спектрометрам, обхватывали ребристое пластиковое цевьё с неловкой, неправильной хваткой гражданского. Но в окне экстрактора, в том месте, где секунду назад зиял пустой патронник, блестел латунный капсюль снаряженного патрона.

Один. Единственный. Двенадцать и семь десятых миллиметра.

Откуда… Видимо, взял у охранника. Того самого, с пустыми глазами, которого Алиса вела за локоть. Он снял разгрузку, когда попал на борт летательного аппарата, а Сашка подобрал.

— Батя! Бей! — Сашка кинул ШАК.

Карабин пролетел два метра по воздуху, тяжёлый, неуклюжий, и я поймал его левой рукой за ствольную коробку. Пальцы сомкнулись. Правая рука легла на пистолетную рукоять, палец