Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

Я хотел ответить. Хотел сказать… Но не мог. Не умел. Тридцать лет в сапёрном деле учат разминировать фугасы, а не собирать слова, когда горло перехвачено и глаза щиплет от пороховой гари.

Из кабины вышел Фид. Вытер пот со лба рукавом, оставив на загорелой коже грязную полосу. Его глаза были красными от напряжения, зрачки сужены. Он посмотрел на связанную Киру. На Дюка, сидевшего рядом с ней, как цепной пёс. На Кота, вжавшегося в угол. На Алису над раненым. На меня и Сашку у переборки.

— Командир. Автопилот на последне издыхании, иду преимущественно на ручном. Сбежал, чтобы доложить, — Фид вытер ладони о штаны. — Мы вышли из зоны глушилок. Нас сейчас начнут видеть радары Корпорации. Куда летим? На «Четвёрку»?

Я посмотрел на спасённых людей. Гражданских, которые сидели, лежали, стояли, прижавшись друг к другу, и их лица были серыми от пережитого, и в глазах ещё плескался ужас, но уже разбавленный робкой, осторожной надеждой. На бесценное Ядро в подсумке на бедре, маленькую чёрную сферу, за которую Синдикат послал крота, а Пастырь послал армию.

На связанную наёмницу, молчавшую с каменным лицом. На своего сына, растиравшего плечо, живого, сидящего рядом.

Надо бы нам в идеале вернуться на базу Корпорации. На «Восток-4», к майору Грише, к бетонным стенам и корпоративным протоколам. Сдать Ядро по описи. Написать рапорт. Пойти под трибунал за угнанный конвертоплан, за трупы СБшников в коллекторе, за десяток нарушений устава, каждое из которых тянуло на пожизненный запрет.

Отдать всё. Ядро, людей, себя. И надеяться, что та же Корпорация, которая списала «Восток-5» со всеми живыми, поступит по-честному.

«Надеяться»…

Однако Сапёры не надеются. Сапёры считают.

— Нет, — сказал я. — На базу нам путь закрыт. Ищи слепые зоны на радаре. Мы уходим в тень.

Глава 23

Облака ползли за бортом молочной мутью, и в салоне конвертоплана установилась та специфическая тишина, которая наступает после большого шторма, когда все живы, все устали и никто ещё не придумал, что сказать.

Гул турбин. Мерное посвистывание вентиляции. Тихое хныканье женщины из лаборантов, лежавшей на скамье, свернувшись калачиком, с закрытыми глазами.

Запах в салоне был густым: пороховая гарь, от которой першило в горле, мицелиевая слизь с её прелым грибным духом, кровь, подсыхающая на рифлёном полу, и озон от перегревшейся электроники щитка, в который впивался кабель Пастыря. Коктейль, от которого в мирное время вызывали бы токсикологов, но здесь на него никто не обращал внимания, потому что к запаху привыкаешь после первых двух вдохов, а на третьем он становится фоном, частью реальности, которую нет сил менять.

Алиса перевязывала раненого охранника, того самого, с пустыми глазами, и её руки двигались на автопилоте хирургической памяти, быстро, точно, не глядя, потому что взгляд был направлен совсем в другую сторону.

Я сидел на рифлёном полу, привалившись спиной к переборке, и держал Ядро в ладони. Кристаллизованная чёрная сфера, с мой кулак размером, пульсировала багровым светом в глубине. Тяжелее, чем должен быть камень такого размера. Плотность, которая не укладывалась в привычные категории минералогии. Хотя какая минералогия, когда речь идёт о биологическом процессоре, выращенном грибницей инопланетного сверхорганизма.

Напротив, в трёх метрах, на полу лежала Кира. Лицом вниз, руки стянуты за спиной пластиковой стяжкой, щека прижата к рифлёному металлу. Укус Шнурка на икре уже не кровоточил, засох бурой коркой между бронепластинами, и по тому, как Кира старалась не двигать правой ногой, было видно, что маленький троодон поработал на совесть.

Дюк сидел рядом на ящике, скрестив массивные руки на груди, и смотрел на неё сверху вниз с выражением человека, который охраняет ядовитую змею и точно знает, что если отвернётся, она укусит.

Сашка сидел справа от меня, привалившись к тому же куску переборки, и растирал ушибленное плечо. Джин стоял у входа в кабину, прислонившись к косяку, скрестив руки. Кот так и не вылез из своего угла.

Шнурок лежал у моих ног, положив морду на передние лапы, и его жёлтые глаза следили за Кирой с ленивой, сытой настороженностью хищника, который уже попробовал добычу на вкус и остался доволен.

— Объясни мне одну вещь, — сказал я, глядя на Киру. — Зачем Синдикату камень, если Пастырь и так контролировал всю фауну на планете?

Кира молчала секунд пять. Потом повернула голову, прижавшись другой щекой к полу, и посмотрела на меня снизу вверх. В её глазах не было злости. Холодный, оценивающий взгляд профессионала, который потерял фигуру, но ещё не проиграл партию. Я знал этот взгляд. Видел его у пленных командиров в Судане, у перехваченных диверсантов под Алеппо. Взгляд человека, который прикидывает, какую информацию можно обменять на улучшение условий.

— Пастырь был инструментом, Кучер. Полезным сумасшедшим. — Голос ровный, глуховатый от неудобного положения. — Он слился с планетой, потому что верил в свою великую эволюцию. Фанатик, помешанный на единении с биосферой. Синдикату его религия была до лампочки.

Она шевельнула плечами, проверяя стяжку. Пластик врезался в запястья, и на коже вокруг уже наливались сизые полосы.

— Синдикату нужна технология, — продолжила она. — Ядро это биологический квантовый процессор. Живая вычислительная матрица, которая управляла целым Ульем, координировала тысячи мутантов одновременно. Тот, кто расшифрует его архитектуру, получит ключ к производству «Берсерка» нового поколения. Стимулятор, который не выжигает нервную систему оператора. Идеальные солдаты-аватары, которые регенерируют в бою, подчиняются командам, не бунтуют. Плюс полный контроль над местной фауной. Приручённые тираннозавры вместо БТРов. Кетцалькоатли вместо вертолётов.

Она усмехнулась. Тонко, одним уголком рта.

— Монополия, Кучер. Тот, кто это получит, выкинет «РосКосмоНедра» с рынка за одно десятилетие. Праймий станет побочным продуктом. А настоящая валюта будет ходить на четырёх лапах и летать на перепончатых крыльях, — закончила Кира.

Я повертел Ядро в пальцах. Багровая пульсация стала чуть ярче, словно камень чувствовал разговор о себе и решил поучаствовать. Шнурок поднял морду, ткнулся носом в мою ладонь и тихо заскулил, тянясь к чёрной сфере, как тянулся к ней всегда, с тех пор как мы вытащили её из мёртвой Матки в шахте, и в этом инстинктивном, генетическом притяжении было что-то, что я пока не мог объяснить.

— Она врёт, Корсак, — послышался голос Алисы. Тихий, усталый, надтреснутый.

Она закончила перевязку, села на пол рядом с раненым и вытерла руки о штанины, оставив на ткани бурые разводы.

— Или просто не знает всей правды, — добавила Алиса.

Кира скривилась. Дюк покосился на