Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

украли. Живая наёмница Синдиката «Семья», готовая к допросу, — я сделал паузу. Долгую, выверенную. Потому что следующее слово стоило больше, чем всё, что я произнёс до этого. — И Ядро Матки. Абсолют.

Тишина стала другой. Плотной, звенящей. Я почти слышал, как на Орбите кто-то уронил стакан.

— Гриша, Ядро лежит в канистре. Вокруг него полкило бризантной взрывчатки и радиодетонатор, завязанный на мой пульс, — добавил я.

Это было враньё. Но радиодетонатора на пульсе не существовало. Однако люди на Орбите не знали этого. А проверять блеф ракетой «воздух-воздух», когда в салоне их специалисты и бесценный биологический артефакт, было бы… непопулярным решением. Даже для корпорации, которая списывала целые базы.

— Если конвертоплан тряхнёт от ракеты, или если мой аватар умрёт, Ядро превратится в пыль. Миллиарды кредитов и годы исследований Корпорации сгорят за полсекунды, — сказав это, я ненадолго замолчал.

Представил, как на Орбите сейчас переглядываются люди в дорогих костюмах. Как кто-то тянется к калькулятору. Как у кого-то потеет лоб. Хорошее было представление. Почти компенсировало сломанное колено и пулевую борозду на визоре.

— Мои условия. Зелёный коридор до Орбитального Шпиля. Экстренный подъём на Землю для всего экипажа и спасённых специалистов. Полная аннуляция контрактов «Омега» для доктора Скворцовой и Василия Котова. По миллиону кредитов подъёмных на земные счета для трёх бойцов моей группы: Фида, Дюка и Джина. Чистые документы для моего сына Александра Корсака и для меня.

Я выдержал паузу. Считать я умел. И знал, что люди на том конце канала тоже умеют. Стоимость Ядра, по самым скромным оценкам Евы, исчислялась суммой с девятью нулями.

Мои требования тянули от силы на семь. Два порядка разницы. Выгодная сделка. Даже очень выгодная. Настолько выгодная, что отказ от неё был бы прямым свидетельством идиотизма, а на Орбите, при всех их недостатках, идиотов не держали.

— В обмен Корпорация получает Ядро Абсолют и живую шпионку Синдиката для допросов. Камень за билеты домой. Справедливая цена, — закончил я.

Тишина.

Десять секунд. Двадцать…

Я смотрел на радарную отметку. Она не двигалась. Не приближалась. Зависла на сорока километрах, как повисает занесённый для удара кулак, когда человек вдруг понимает, что бить, может быть, не стоит.

Тридцать секунд. Минута.

Фид рядом сидел неподвижно, вцепившись в штурвал побелевшими пальцами. Из салона за моей спиной не доносилось ни звука. Даже турбины, казалось, притихли, хотя это, конечно, была иллюзия, потому что турбинам наплевать на человеческие драмы, они просто крутятся и жгут топливо.

Рация щёлкнула.

— Они согласны. Идите на Шпиль. — Голос Гриши был сдавленным, придушенным, как голос человека, который говорит сквозь стиснутые зубы и не верит в то, что произносит. — Не взорви эту хрень, Рома!

Я положил тангенту и откинулся в кресле второго пилота. Позволил себе закрыть глаза на три секунды. Целых три секунды, за которые мир не обрушился, никто не умер и ничего не взорвалось. Роскошь, которую я не мог себе позволить последние двое суток.

На четвёртой секунде мир обрушился.

Началось с правого колена. Разбитый шарнир, который я игнорировал с момента боя в коллекторе, провернулся в последний раз и заклинил окончательно. Боль пришла не волной, а взрывом, ярким, белым, выжигающим, как термитная шашка, вспыхнувшая внутри сустава. Она выстрелила вверх по бедру, прошила поясницу и добралась до позвоночника за полсекунды.

Я вцепился в подлокотники кресла. Пальцы «Трактора» смяли алюминиевые трубки, как пластилин.

Потом ударила вторая волна. Из разбитого колена хлынула синяя синтетическая жидкость, потекла по голени, заполняя щели между бронепластинами, капая на пол кабины. Утечка гидравлики. Та самая, которую Ева ставила в очередь ремонта ещё три часа назад и которую я отодвигал, потому что были дела поважнее.

Дела кончились. Колено предъявило счёт.

Тело «Трактора» забилось в конвульсиях. Мышцы свело судорогой, и я сполз с кресла на пол кабины, ударившись затылком о панель приборов. Фид отшатнулся, вцепившись в штурвал, чтобы конвертоплан не мотнуло.

— Шеф! Критическая перегрузка нейромагистралей! Болевой шок каскадирует через позвоночные каналы! — испуганно прокричала в моей голове Ева. — Капсула на Земле фиксирует предсмертную агонию аватара. Твоё настоящее тело… Шеф, сердце пятидесятипятилетнего мужчины не справляется с фантомным болевым потоком. Тахикардия. Аритмия. Если аватар сейчас вырубится, тебя убьёт инфаркт до того, как техники вскроют капсулу. А детонатор…

Взрывчатка в канистре. Если мой пульс остановится…

Блеф. Радиодетонатора на пульсе не существовало. Но Ева не знала об этом, потому что я не стал ей говорить. Впрочем, инфаркт на Земле убил бы меня вне зависимости от детонатора.

Забавно. Пережить армию мутантов, бронированного тираннозавра, затопленный генератор, стаю кетцалькоатлей и предательство снайпера, чтобы сдохнуть от изношенного колена и старого сердца. Бог, если он существует, обладает чувством юмора, достойным КВН.

— Корсак! — Алисыа уже была рядом, упала на колени на пол кабины, и её руки, ещё бурые от чужой крови, рвали застёжки нагрудной бронепластины «Трактора». — Док! Сюда! Быстро!

Док протиснулся в тесную кабину, его массивный корпус заполнил проход целиком, и он рухнул рядом, тяжело, как падает мешок с цементом.

— Нужно аппаратно заблокировать повреждённые нейромагистрали в позвоночнике, — Алиса говорила быстро, отрывисто. — Отсечь болевой поток от шейного канала. Иначе каскад дойдёт до базового нейрочипа и выжжет синхронизацию.

— Анестезия? — Док уже рылся в медицинской сумке.

— Нет анестезии. Ингибиторы отключены. Режем по живому.

Конечно. Я сам попросил Еву отключить ингибиторы ещё в бункере, чтобы чувствовать каждый датчик «Трактора» в бою. Гениальное решение. Стратегическое. Я бы похлопал себе, если бы руки не сводило судорогой.

Алиса достала скальпель. Тот самый, которым час назад вскрывала грудную клетку парня с пневмотораксом. Лезвие блеснуло в свете приборной панели.

— Переворачивайте его, — скомандовала Алиса.

Док и кто-то ещё, кажется Джин, перевернули меня на живот. Лицо впечаталось в рифлёный пол кабины, и холодный металл обжёг щёку, и я чувствовал каждую выпуклость, каждую насечку противоскользящего покрытия, потому что ингибиторы боли были отключены и тактильная чувствительность выкручена на максимум.

Алиса вскрыла шейный порт.

Ощущение было, как если бы кто-то воткнул раскалённую отвёртку в основание черепа и начал ею проворачивать. Скальпель рассёк синтетическую кожу вокруг металлической розетки, обнажив переплетение оптических проводов и синтетических нервных волокон, мерцающих голубоватыми искрами. Некоторые провода искрили, выбрасывая мелкие жёлтые вспышки, и от них несло палёной изоляцией.

Синяя синтетическая жидкость сочилась из разреза, заливая пальцы Алисы, и Док хирургическими зажимами перехватывал рвущиеся сосуды, пережимая один за другим, ворча что-то неразборчивое