"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 - Ярослав Яловецкий

было девять, просто однажды они не вернулись с охоты. Слышала в те времена краем уха, как Эзар говорил с советниками, что люди похищают эридов, и уводят их в Веларрон. Зачем — неясно. Может, родители попались к ним. Может, их уже нет, и я зря вспоминаю. Не знаю.

Эридов учат защищать своих, но не мстить. И сейчас… Я не знаю, что чувствую. Наверное раздражение, смешанное с каким-то тупым гневом. Веларронцы считали, что имели право забирать нас и теперь я здесь, чтобы забрать жизнь их короля. Круг замкнулся. Я не хочу думать об осушении. Не хочу представлять, что будет, если не выдержу, если тело не справится, если кровь пойдет из глаз, а сознание погаснет.

Дышу глубже, пытаясь заглушить мысли, заставляю себя смотреть в лес и не отпускать нож. Все остальное — потом. Сейчас надо просто дождаться.

***

Слышу шорох копыт впереди, сначала еле уловимый. Лошади идут ровно, но когда ветер меняет направление, одна вдруг встряхивает головой, отбивая копытом, учуяв меня. Вторая сразу ускоряет шаг, как и всякий зверь, которому не нравится чужой запах в лесу. Я замираю, даже не дышу, мне нужно, чтобы они прошли мимо.

Первый — это точно Роден. Король сидит прямо, держит спину ровно, волосы у него седые, коротко подстрижены, на лице усталость и сосредоточенность. Второй держится позади. На нем броня черная, но не простая — с чеканкой на груди в виде дракона с распахнутыми крыльями, ремни серебристые, голова скрыта под капюшоном тяжелого плаща. Явно не простой охранник, слишком дорогая одежда, не из тех, что купят для стражи. Может, сын? Или кто-то из близких. Лицо не запомнила — мелькнул профиль, резкие скулы, взгляд цепкий.

Приказ был осушить Родена и никого другого. Но этот второй может помешать. Я держу руку на рукояти ножа, но знаю, что если пойдут вместе, то ничего не получится. Дорога уходит прямо, примерно через сто шагов пересекает реку, там обычно спускаются с лошадей, дают им попить, сами умывают лицо. Все путники останавливаются у воды — старый обычай.

Заметно выжидаю момент, жду, когда они сойдут с тропы к воде. Придумываю, как их разделить. Если спугнуть одну из лошадей, заставить ее рвануть в лес, охранник бросится за ней, иначе потеряют скакуна. Только Роден останется на берегу, он старый, не станет бегать за ней. Значит, время будет ровно столько, сколько понадобится.

Делаю короткий круг, обходя тропу так, чтобы оказаться дальше от них, но ближе к склону реки. Замираю в тени, прижимаясь плечом к дереву. Надо дождаться, не спугнуть раньше времени.

Лошади замедляют шаг на повороте, обе тяжело фыркают, одна встряхивает головой. Второй всадник подозрительно окидывает взглядом тропу, скользя пальцами к рукояти меча. Осторожен, не дурак.

— Мы только что были у родника, — говорит он, голос у него спокойный, но внимательный. — Можно не спешиваться, до Веларрона меньше дня пути.

Нет. Мне нельзя упустить этот момент. Если Роден не спустятся к воде — все зря. Я прижимаюсь лопатками к стволу, дышу медленно, чтобы не сорваться с места раньше времени. Нужно, чтобы этот проклятый король оказался на берегу, один, вне поля зрения.

Чувствую, как в теле начинает просыпаться раздражение. Почему именно сейчас охранник решил проявить благоразумие? Им всегда некстати приходит это чувство. Вот бы увести его отсюда, стронуть с места. Я даже готова раздразнить этих лошадей, пусть одна понесется в лес, пусть будет хоть какой-то повод отвлечь. Но Роден вдруг опускает поводья, встряхивая плечами. По тому, как он морщится, видно, что ему нужно остановиться. Он тяжело спрыгивает с лошади, морщится так, словно каждая кость отзывается в нем болью.

— Я спущусь к воде, — выдыхает он, уже не обращая внимания на второго. — Ждать меня не нужно. Воды выпью, умоюсь и обратно.

Вижу, как охранник — не двигается с места. Лошадь его беспокойно рвет повод, но он только крепче держит упряжь.

Роден уходит к обрыву. До воды — шагов пятьдесят. Ему кажется, что здесь безопасно. Птицы щебечут, редкие капли с ветвей падают вниз. Я следую за ним тенью, почти не дыша. Внутри пульсирует только одна мысль: сейчас, только сейчас, когда он один. Больше момента не будет.

***

Выдыхаю медленно, чтобы не сорваться на бег. Двигаюсь почти не касаясь земли, выжидаю, пока он наклоняется к воде, опираясь руками о камни. Рядом трава примята — недавно кто-то поил здесь лошадей. Сейчас все пусто, только вороны хлопают крыльями над водой.

Он не слышит меня — старик, слишком уставший, чтобы бояться. Я подбираюсь ближе, чувствую, как под кожей ползет холод, каждая мышца стягивается, тело само противится приказу. Но пути назад нет. Я должна это сделать.

В пару движений оказываюсь у него за спиной. С силой хватаю за ворот и откидываю назад, король теряет равновесие и падает на спину. Тут же не теряя времени, прижимаю коленом его грудь к земле, чтобы не смог вырваться. Вижу его удивленное лицо, глаза широко открыты, он пытается что-то сказать, но я тут же накрываю ладонью его рот, другой рукой цепляюсь за шею, крепко сжимая. Но он вдруг рвется вбок, ладонью нащупывает камень у себя под рукой и со всей силы бьет меня по виску. В глазах темнеет, боль вспыхивает резко, почти режет пополам.

Убираю ладонь с его рта и прижимаю руку с камнем к земле, второй рукой заставляю смотреть мне прямо в глаза. Он снова пытается вывернуться, но я не отпускаю.

— Ты… — с трудом выдавливает он хриплым и злым голосом, — не на того напала эрида.

— Не дергайся, — рычу я в ответ, держа его голову так, чтобы встретиться взглядом.

Лицо короля напрягается, щеки пылают, глаза расширяются, выхватывая мою тень на фоне неба. И наконец я ловлю его взгляд, прижимаюсь ближе, впитываю испуг, растерянность, последние остатки воли. Его тело наконец расслабляется, он больше не может сопротивляться.

В этот момент все вокруг замирает. Слышу только собственное дыхание и глухой стук его сердца под ладонью. Внутри включается тот самый механизм, которому учили с детства — впитывать, но не до конца, вовремя останавливать себя, чтобы не осушить. Только сейчас это неважно. Нет приказа сдерживаться и если не доведу до конца, придется начинать заново.

Я поглощаю его имфирион. Жар нарастает быстро. Сперва это просто тепло — терпимое, даже нужное, но с каждой секундой оно превращается в