Фантастика 2026-145 - Ярослав Яловецкий

кипящий поток, который прожигает грудь изнутри. Кажется, что кровь начинает кипеть под кожей. В какой-то миг становится слишком больно, как если бы этот имфирион не был предназначен для одного тела. Кровь подступает к глазам, вырывается наружу — теплая капля падает ему на лицо, потом еще и еще, будто я рыдаю, хотя знаю, что это не слезы. Просто тело не выдерживает и сосуды рвутся. Ощущаю вкус собственной крови во рту. Челюсти сводит, но я все еще держу его, не в состоянии отпустить.

Сколько еще? Если я сейчас отпущу — все было зря. Но если не выдержу еще минуту, то останусь лежать рядом, как он. Если охранник вернется… если увидит меня вот так, все кончено. Но я все равно не отпускаю. Давлюсь этим жаром, не позволяя себе ослабить хватку. Кровь уже течет из носа, стекает по губам, капает ему на лоб и глаза. Слышу, как где-то наверху ломается ветка, но не могу повернуть голову, тело не слушается. Все сужается до одного — дожить до конца, не потерять контроль в последнюю секунду.

Наконец зрачки Родена теряют фокус. В них больше нет страха, ни воли, ни даже боли, только пустота. Я отпускаю его, отталкиваю тело, позволяя ему повалиться на речную гальку. Все кончено. Он больше не король, не человек — просто безмолвная оболочка, без имфириона, без сути. Только я не чувствую облегчения. Вместо этого настигает слабость, ноги подгибаются, жар внутри резко обрывается, на смену ему приходит пронизывающий холод. Меня начинает трясти. Сначала мелко, только пальцы, потом все тело. Под ногами качается земля, дыхание рвется хрипом, и воздуха не хватает.

Слышу шаги за спиной, но не могу даже обернуться, все размыто. Надо уйти, надо исчезнуть, пока не увидели.

Собираю остатки сил, отталкиваясь от камня, пальцы цепляются за корни, но я упрямо ползу дальше, прочь от берега, от тела, от этого приказа, который теперь навсегда впечатался в мои глаза. Морозит так сильно, что зубы стучат. Лицо немеет, в ушах шумит, в груди все сжимается до боли. Сознание уходит. Нет… только не сейчас, нет… Держись, Селина. Только не дай себе упасть — еще немного, еще шаг, только бы не потерять себя здесь, на этом пустом берегу.

Настоящее

— Я сделала все, как приказал Эзар, — говорю, глядя на костер, не решаясь смотреть Каину в лицо.

Он сидит напротив у самого огня. На нем только легкая одежда и плащ, который теряется в темноте между деревьями, капюшон сполз назад, волосы растрепаны, на щеках осталась темная сажа от дыма.

Костер потрескивает, угли едва заметно светятся в темноте, от пламени расходится слабое тепло, но все равно холодно.

— И тебя не волнует, что все это… — он делает короткую паузу, пытаясь подобрать слово, но в голосе слышится надлом, — то, что ты сделала, открыло Териону дорогу к войне с Веларроном? Ты не могла не понимать, что безмолвный король — это приглашение для врага. Ты дала Майрисе все, что ей было нужно. А я стал для своих людей узурпатором, не имеющим права взойти на престол. Ты ведь не могла не понимать, что это не останется без последствий.

— Я знала, что последствия будут, но не знала какими. Я не могла просчитать всего, Эзар не посвящал меня в свои игры. Для меня это было не больше чем приказ устранить короля, убрать его волю. Я не жалею о том, что сделала, если ты об этом. И если бы умела — пожалела бы только о том, что позволила им сделать меня шахматной фигурой для своей войны.

Каин хрустит веткой, и я невольно вздрагиваю, следя за тем, как он бросает ее в костер, и пламя сразу поднимается выше, выбрасывая неровный свет, который ложится на его лицо, делая его резче и темнее.

— Ты знала, — повторяет он, поднимая на меня взгляд, — но все равно сделала. Значит, все — долг, долг, долг, и никакой возможности остановиться, даже если понимаешь, что идешь не туда?

Он делает короткую паузу, сжимая руки в кулаки.

— Ты называешь это долгом. Но твой долг не оправдание для того, что ты сделала. Долг, приказ, как будто это дает право уничтожить чужую жизнь, судьбу, государство? Как будто ты говоришь: «Я просто делала, что велели», и на этом все? Нет, Селина. Это не оправдание. Не для того, что случилось с моим отцом. Не для того, что случилось со мной.

Каин откидывается на кору поваленного дерева, резко выдыхает и уводит взгляд на языки пламени.

— За то, что ты сделала… — голос его срывается, становится тише, — за то, что ты сейчас сказала, я должен убить тебя прямо сейчас. Здесь, у этого костра, на этой дороге, без лишних слов и объяснений. За моего отца. За мой народ. За все, что ты забрала. И сейчас — единственная причина, по которой ты еще жива, Селина, только потому, что я обязан довести тебя до Веларрона. Ты поедешь со мной. Ты выйдешь перед Советом, расскажешь им все, что рассказала мне. Они должны услышать всю правду. Кто отдал приказ, как ты его исполнила. Все до последнего слова. Не потому что я хочу этого для себя. Не потому что я хочу усадить себя на этот проклятый трон или вернуть себе честь. Майриса выиграет, если ты промолчишь. Она получит наши земли, моих людей. Твой Верховный сожрет Луциор, продаст всех эридов, и никто кроме меня даже не узнает, за что умер мой отец. А я, Селина, я не собираюсь стоять и смотреть, как все, что осталось от королевства, уходит к ним в руки. Я не позволю им выиграть из-за твоего молчания.

Каин замолкает, удерживая себя, чтобы не сорваться. В глазах у него уже не ярость, а почти усталое отчаяние.

— Расскажешь это им и возможно… — он задерживает дыхание, — возможно, останешься жива.

Я молчу. Просто смотрю, как тени костра скользят по его лицу, а внутри все медленно замерзает. Все снова про долг, про ответственность, про то, что я кому-то что-то должна. Каждый раз кому-то, только не себе. В голове гудит. Когда? Когда можно просто исчезнуть в тени, вернуться в Луциор, сесть у края скалы и смотреть, как дрейфуют льдины в озере, слышать только хруст льда под ногами. Хочется выбираться на охоту, как раньше, уходить в ночь, никому ничего не объясняя. А теперь…