Газлайтер - Григорий Володин

— Конунг — Грандмастер. Тут удивляться нечему.

— Времени хватит подготовиться, — говорю, оглядываясь на колонну.

Айра кивает и тут же раздаёт команды. Слово за слово, и по цепочке начинается движение. Колонна оживает: охотники слезают с шестилапок, распаковывают копья, натягивают тетивы, проверяют магические сети, кто-то уже расчехляет громобои. Минут через десять из-за леса доносится треск. Потом шорох, птичий клекот, низкий и хриплый, как будто кто-то там голос сорвал. Тут же Бур передает доклад от своих менталистов:

— Двести. Ровно двести Кровавых цесарок. Будем убивать.

— Нет, не будем, — качаю головой. — Пожалуй, я их подчиню.

— Двести цесарок⁈ — Бур аж глаза выпучивает. — Ты, должно быть, шутишь⁈

— Готовьте сети и загон, — вместо ответа кидаю Айре, и та сразу отзывается кивком, уже командует дальше.

Когда речь заходит о мясе, шутить я не люблю. Ну… разве что чуть-чуть. Так, для настроения.

Глава 13

— Конунг, двести — слишком много, — возражает Бур. — Наши менталисты больше сорока не удержат. Перегреются.

— И не надо, — отмахиваюсь — Пусть отдыхают. Я сам возьму всех.

Бур косится на меня с откровенным недоверием, хмыкает, как будто я только что объявил, что собираюсь выпить океан:

— Всю стаю? Цесарки сложно управляемые. Это же невозможно.

Пожимаю плечами:

— Нет, вполне возможно. Живые цесарки лучше мёртвых, принцесса?

Айра сразу отзывается, с тревогой глядя на горизонт, где уже шумит лесная кромка:

— Однозначно, конунг. Если их взять живыми, можно будет разводить. Мясо, яйца… польза.

Бур по-прежнему хмур, но уже без прежнего сарказма:

— И что нам делать?

— Конунг уж всё сказал, — влезает Светка вдруг, но сейчас даже по делу. — Загон ставьте и ждите птичек. Или для вас это слишком сложная задача? — упирает она руки в бока и с вызовом смотрит на огромного шакхара.

Бур теряет дар речи, а я усмехаюсь. Бывшая Соколова всё по делу сказала, мне добавить нечего.

Айра спешит примирительно вставить:

— Конунг и дроттинг, мои люди уже выполняют ваш приказ.

— Отлично, принцесса, — киваю, наблюдая, как охотники разворачиваются.

Светка, конечно, слегка наехала, но зато сработало. Работа закипела: доски пошли в ход, колья в землю, металлические прутья скрипят, натягиваются укрепления. Всё слаженно, без суеты. Через пару минут на поляне уже стоит загон с раскрытыми воротами, готовый к приёму особо ценной пернатой партии.

Тем временем из кустов выпрыгивает и стая. Аномальные цесарки. Огромные, как страусы, толстожопики с глянцевыми клювами, будто из металла выточенными. Несутся толпой, как белая волна. Зверьё бодрое и очень, очень голодное.

Внимательно разглядываю, как несутся птицы и за кем бегут. Справлюсь.

— Пожалуй, это не будет сложно, — говорю в пространство.

Щупов для такого недостаточно, слишком цесарки устойчивы к телепатии, тут Бур прав. Поэтому выкидываю псионическую паутину. Растягиваю её широко, накрываю выборочно передние ряды. Сеть липнет к головам пятнадцати вожаков. Только они мне и нужны. Остальные подтянутся сами.

Секунда — и вся стая словно спотыкается на бегу. Следуют за своими зацепленными лидерами, будто так и было задумано.

— Ну ничоси… — протягивает Бур, всматриваясь в это зрелище.

Плавно направляю цесарок к загону, просто мысленно толкая лидеров, остальная пернатая братия идёт следом, без вопросов. Охотники уже открыли ворота, и группа одна за другой залетает. Когда последний пернатый оказывается за оградой, ворота захлопывают и запирают.

Айра оборачивается ко мне, глаза сияют, голос звенит даже в мыслеречи:

— Конунг Данила, как ты это сделал? Двести штук! Ты, конечно, Грандмастер, но это… невероятно.

Усмехаюсь чуть лениво:

— Да какие двести? Я взял только пятнадцать. Стая делится на группы, группы идут за лидерами. Захватил главных — и весь табун твой. Всё просто.

Ну, ладно, не совсем просто: такую пси-сеть по длине только Грандмастер и вытянет. Но это уже детали. Было бы желание, а остальное приложится.

Айра задумывается, переглядываясь с Буром:

— Очень умно…

— Зато теперь у нас живые цесарки, — добавляю. — Мясо, яйца, пёрышки… Красота.

Бур чешет макушку, оглядывая загон:

— Конунг, мог бы ты подогнать лидеров к загону. Мои менталисты перехватят их доведут стаю до Шаха. Потом после Гона и поделим.

— Могу, — соглашаюсь и взмахом руки велю лидером подойти к прутьям.

И тут в голове раздаётся тихий, почти нежный голос Айры:

— Данила, спасибо.

Улыбаюсь краем губ:

— Мама будет тобой гордиться.

Айра чуть улыбается в ответ, тёпло, по-домашнему:

— Но ведь всё это только благодаря тебе.

— Ну так я же в твоей группе, принцесса, — отвечаю. — Поддержка входит в обязанности.

После дневного похода встаем на привал. Ночь тёплая. Шатры расставлены, костры тлеют, вокруг тишина, только ночные насекомые стрекочут. Лежу в палатке между Светкой и Настей, вроде бы начинаю проваливаться в дрему, когда снаружи внезапно поднимается шум. Тревожные голоса, топот, а потом резкий окрик патрульного, будто ножом по тишине:

— Подъём! Тревога! Горгона с ума сошла!

Рывком вылетаю наружу, подтягивая выше штаны. Позади с небольшой задержкой Светка и Настя — кутаются в куртки прямо на ходу, накинутые на голое тело. Светка любит спать без белья даже в походе, а Настя в этот раз поддержала бывшую Соколову.

К загонам с цесарками уже несутся Айра и Бур. Там, у самого забора, шипит Змейка, сжавшись, волосы-змеи извиваются, когти готовы полоснуть кого угодно, кто сунется ближе.

Патрульный, тяжело дыша, отчитывается, показывая рукой на Горгону:

— Она… Она хотела напасть на цесарок!

Бур хмурится, вынимает двуручный меч из прихваченных ножен, и мрачно роняет:

— Съесть наше мясо удумала…

Светка фыркает, встав перед ним, как стена:

— Полегче, шкаф. Это наша Змейка, ты поосторожнее с этой железкой.

Но Бур, кажется, уже завёлся:

— Она посягнула на нашу добычу!

Закатываю глаза, поправляю ровным тоном:

— Напоминаю, если кто забыл, что это вообще-то мой улов.

Бур недовольно ворчит, но меч быстро отводит:

— Да, конечно, твой, никто не спорит… Но всё равно, дикость какая-то.

Между тем, я сканирую взглядом загон. Цесарки суетятся, переминаются, нервно шипят и клацают клювами, но вроде целы. А вот Змейка вся сморщилась, держится за голову и сипло шепчет, почти жалобно:

— Мазака… звукккк…

Щёлкает. Тут я понимаю, что дело не в цесарках. Усиливаю слух, перестраиваю уши через геномантию. И точно — фонит. От одной из цесарок идёт тонкий ультразвук, противный, давящий, который обычным человеческим ухом не услышать.

— Бур, — бросаю через плечо. — Вон ту, возьм за ноги. Потряси.

Шакхар смотрит вопросительно, но всё же залезает в загон, хватает пернатую за лапы, поднимает, встряхивает, будто коврик от пыли выбивает.

Я подхожу, нащупываю ей под брюхом плотность, сжимаю — и цесарка сдавленно хрюкает и выплёвывает небольшой кубик.