Фантастика 2026-146 - Николай Скиба

— Наш институт называется НИИ ПОНЕЛ...

— НИИ ПОНЕЛ? Э-э... Не понял, это как вообще расшифровывается?

Тут я почувствовала, что покраснела. Раскрыть ли то, что свято для меня, человеку из "общества"? Но раз он интересуется "непрактичной" наукой, значит, всё равно что свой...

— Научно-исследовательский институт Поразительных объектов и наинтереснейших естественных левиафанов. Только не спрашивай, кто придумал название!

Мирон пожал плечами:

— Нормальное, кажется, название. А этими... левиафанами... я слышал, стали называть живых существ, встречающихся... э-э-э... вне Земли или не являющимися частью Земной биосферы. Но ты так и не пояснила про... кхм... "смотрит".

— Да вот так смотрит, — сказала я и провела рукой по подвеске с большим овальным красным камнем в металлической узорной оправе, которая была на мне с самого момента прибытия.

— Опять не понял. Причём здесь... э-эм... кулон? Он, конечно, очень красивый, но…

— Это не кулон, — прервала я его, — это Камень. Компьютер и камера.

— Ч-что??? — Мирон посмотрел на меня поражённо.

Забавно, если честно, видеть округлившиеся серые глаза на вытянутом худом лице. Я не выдержала и рассмеялась. Взгляд Мирона скользнул от кулона к моему лицу и остановился на зубах.

— Да ты ещё и вампир, что ли?!

Я мгновенно смолкла, вспомнив о своей маленькой особенности.

— Извини, не думала, что ты заметишь. У меня, так сказать, атавизм, и передние клыки чуть большего размера, чем нужно. Это, в общем-то, совсем безобидно, я никого ещё не загрызла, но из-за клыков у меня верхняя челюсть чуть вперёд выпирает. В институте мне предлагали их исправить, но я отказалась — ведь таких клыков больше ни у кого нет! Да их почти не видно. И раз уж на то пошло, я не вампир, а оборотень!

— Оборотень?

— Оборотень-оборотень!

Мирон поёжился.

— Ну так... что с кулоном?

— Ах, да точно! Кулон! Кулон... В этом кулоне под камнем находится суперкамера и микрофон, которые фиксируют всё, куда бы не пошла. А нанокомпьютер обрабатывает всё это и посылает на станцию, а со станции в институт. Ещё нанокомпьютер может проверить состояние моего здоровья и предупредить об опасности, а учёные могут в любой момент напрямую связаться со мной по телесвязи. Всё это работает на энергии света, который поглощается фотопластинами, находящимися в оправе и в цепочке, а если света нет, то камень использует энергию из запаса в микроаккамуляторах. В крайних случаях резервным источником может служить тепло моего тела. Вот так работает Камень планразведа.

— Вау! — только и выдохнул Мирон, но тут же смутился. — Получается, эта... э-э... штука... зафиксировала наш разговор?

Он был прав, ибо Камень работал с тех пор как я ступила на почву Сомниатора. В институте у планразведов вырабатывали несколько привычек, которые нужны в этой непростой работе. Одна из этих привычек — забывать о существовании Камня, чтобы вести себя как можно естественней и не стесняться. Стеснение мы должны подавлять в себя напрочь и быть готовыми на всё, даже на не совсем хорошие поступки (естественно, во имя науки!), например, на откровенную ложь, кражу, похищение, измену и т.д. (имеются ввиду проделки с людьми Сомниатора). Но мне не хотелось огорчать Мирона, а здравый смысл подсказывал иметь несколько "штучек" в запасе, поэтому я соврала:

— Эта штука включилась, как только мы вошли на "Вереск", поэтому наша откровенность друг с другом осталось загадкой для института. Можешь не переживать.

— Уф, какое счастье! — облегчённо вздохнул он. Настолько облегчённо, словно скрылся от преследователя.

Мы снова некоторое время молчали. Вдруг мой взгляд отыскал на полке весьма знакомые шипы…

— А что это там, рядом с раковинками дюраммонитов? — спросила я, набравшись смелости прервать молчание.

— Это шипы... э-э-э... макроежа, я недавно нашёл мёртвую особь. Её, похоже... эм... ранил кто-то из местных жителей.

Я задумалась.

— Обитатели Сумрачного леса совершают набеги на города и деревни Сомниатора?

— Очень редко, но это происходит. Чаще всего люди отстаивают своё... хм... право на жизнь, и... э-э-э... твари вновь уходят в леса. Однако порой природа побеждает цивилизацию, и жители разорённых деревень и маленьких городков жгут веточки звёздоцветов, молясь своему двуликому богу о душах погибших. Кстати, душа на языке... э-э... паренов называется илюсия, и люди верят, что если не попросить Двоих простить илюсию, то она обратится тварью, убившей её, и тоже будет... кхм... в общем, нападать на людей.

— Как много интересного ты знаешь для "общественника"! — довольно воскликнула я, и тут до меня дошло…

— Постой-постой, а откуда тебе известны институтские названия и язык паренов, если ты не контактируешь с местными?

Тут уж Мирон покраснел.

— Э-э... Эх... Дело в том... что я... что я... Я постоянно просматриваю сайт вашего института и могу быть в курсе ваших открытий... потому мне это очень нравится... А язык я изучил, как и вы, с помощью... э-э-э... гипноза, опять же через сайт.

— То есть ты знал об НИИ ПОНЕЛ? — надвинулась я на него, — и всё это было притворством? Ты же хакнул нашу базу данных!

Моя враждебность не была безосновательной: это ведь "общество" вынудило нас отграничить себя от остального мира, чтобы нас не осуждали, чтобы не прицеливались из пушек, чтобы не запирали...

— Извини... Извини, пожалуйста... я просто не сразу тебе поверил, хоть и слышал о... э-э-э... планразведах. Просто… я впервые встречаю здесь человека с Земли, да ещё и столь юного, хотя я здесь уже два года… Они... Они были для меня как легенда и тут... Клянусь, я ничего не знаю ни о местоположении, ни о планразведах, я случайно...

— Тогда ладно, — успокоилась я. Если бы хотел, давно бы подставил. — Ты самостоятельный исследователь?

— Совершенно верно, — улыбнулся Мирон.

— И изучаешь мир ради познания? — спросила я. От ответа окончательно зависит, можно ли ему доверять.

— А ради чего же ещё? — удивился Мирон, и я поняла, что здесь мы союзники.

— Это здорово, что у тебя есть бумажные книги, — неожиданно сказала я ему.

Мирон снова улыбнулся и взял ближайший томик в руки. К моему удивлению, это был Гоголь.

— Книги — то немногое святое, что есть в этом мире, — ответил он, — а то очень уж много... мёртвых душ.

— Признаться, я подумала, что тебе больше заходит Лермонтов, — в свою очередь улыбнулась я. —