Служба продолжается - Вильгельм

тёмную полосу. Ожога не было; признак мог остаться от старой смолы на гнезде. Гуров снял ему часы смены и вызвал другого наблюдателя не потому, что испугался за всю операцию, а потому, что молодой человек уже второй раз за два дня преуменьшал боль в пальцах. Шахова к прибору не вернули: он ещё не оправился после первого вала. Магическая оборона на карте выглядела непрерывной и сильной, в действительности держалась на двух рабочих опорах, нескольких усталых специалистах и человеческом умении сказать «следующая смена». Сомов добавил резервных солдат к их обычной охране, чтобы операторы могли хотя бы есть по очереди.

На сухом уступе Чирков принял новый сигнальный колокол. Он сам видел, как Гребнева выносили из обвала, и теперь звук медного языка вызывал в памяти ответ командира сквозь щель. В первый раз он ударил не по приказу, а проверяя, сможет ли работать после этого воспоминания; стук был слабее обычного. Кулешов подошёл и попросил повторить сигнал дважды, как положено. Второй звучал достаточно ясно, его услышали у моря. Чирков не получил речей о мужестве, только объяснение, что у поста есть запасной связной, если руки откажут позже. Наличие смены позволило им обеим рукам перестать дрожать.

Андрей услышал колокол сквозь ткань, которой Бельская прикрыла ему глаза от белого света. Теперь его пытались лечить покоем; берег, судя по выстрелам, ещё не готов был отдыхать. Он сказал доктору, что в прошлой службе ему не раз приходилось оставлять чужих людей под огнём, пока уносили его самого. Бельская ответила, что здесь не чужие: Карпов уже отправил ему устное распоряжение лежать, и в подтверждение приложил к нему собственную испорченную повязку. Андрей увидел в этом не шутку над раненым, а право другого взрослого человека потребовать от него того же, чего он требовал у своих бойцов.

В орудийном дыму Зябликов разглядел, что крупное тело отводит повреждённый бок от железной рамки, но каждый раз подаёт к ней другую часть панциря. Оно не шло прямо на батарею, хотя могло разбить её стену очередным ударом. Возможно, там ему было больно; возможно, возле рамки оставалось что-то нужное чужой воде. Мастер сообщил рисунок движения Игнатьеву, а тот запросил у Гурова, сохраняется ли новое сопротивление при каждой подаче. Маг ответил: пока сохраняется, но обход существом с другого края гнезда может сделать всю перенастройку бесполезной. Оба знали только свои приборы и вместе нашли одну опасную сторону, которую нельзя было увидеть по отдельности.

Оболенский приказал держать резерв на верхней кромке до определённого сигнала, а не бросать его вслед за пятой лапой. Лыткин заметил, что два мелких существа вышли из воды не рядом с большим, а из старого сухого стока. Их путь вёл к пустым проводам, которые Ковалёв недавно отсёк. Матросы поставили на нём низкую решётку и отвели железный край в сторону, чтобы существа не разрушили готовый разрыв. Им пришлось прикрыть каменщика Третьяка, который подсовывал под решётку обломок старой ступени. В таком месте обычная кладка делала больше для обороны, чем опасный опыт у узла. Малых существ выбили после короткого приказа, не смешав их движение с целью батареи.

Черкасский получил от Данилевского новый расчёт. Инженер в нём впервые прямо написал: если после ослабления отклик крупного тела остаётся у моря, нельзя доводить нагрузку на рамку до предела ради измерения. Требуется дать Гурову право остановить опыт независимо от команды на огонь. Эта фраза могла быть попыткой спасти репутацию. Она всё равно была правильна, и Черкасский передал её штабу со словами «проверить по вашим данным». Гуров подтвердил предел и выставил на его основании своё условие прекращения; ни репутация инженера, ни тяжесть его вины не изменяли физических возможностей материала.

Ростовцев в сухом пункте изучал рычаг, который сумел удержать после внешнего импульса Андрея. На шкале появилась новая черта; во время первого испытания её не было. Он показал Ушакову, тот сравнил с гнездом и предположил, что часть энергии теперь медленно возвращается по вспомогательной линии. Если оставить соединение замкнутым до конца боя, можно повторить старую ошибку с накопленной нагрузкой. Если разъединить его слишком рано, большая присоска снова найдёт старую опору. Для выбора нужен наблюдатель у второго берега и команда в ту минуту, когда артиллерия будет готова к следующему чистому удару. Ростовцев проложил от рычага отдельный путь к наружному колоколу и оставил у него человека с понятным письменным условием, а не приказом «ждать чуда».

В голове Андрея шумели не схемы, а человеческие голоса. Сидоренко пересчитывал адреса; Тучкова произносила ровную секунду; Карпов велел не падать вместе. Когда Бельская приложила пальцы к его запястью, он решил сказать ей правду, прежде чем память снова перемешается: первый толчок был попыткой удержать балку, второй — попыткой подать наружу свою силу. Между ними он не знает, сколько прошло времени. Она попросила повторить последние слова при Елагиной и записала их как показание больного о собственных ощущениях, не как доказательство новой управляемой способности. Андрей успел отметить внизу: больше сознательных попыток сегодня не будет. Бельская не предложила подписать обещание, исполнение которого полностью зависело от следующих двух часов боя; лишь оставила его без доступа к приборам и с постоянным наблюдением.

Через дверь зашёл Ярославцев, столичный чиновник, давно находившийся на базе и обычно лучше других молчавший в нужный момент. Он передал Черкасскому список копий, которые могли пережить любую гибель оборудования: реестры Худякова, подписи Данилевского, два черновика Руденко, расчёты Гурова, медицинские заключения и свидетельство двух наблюдателей о результате у рамки. Один комплект останется на острове, второй уйдёт с посыльным после прекращения огня. В списке не было «обвинения иностранному государству». Данилевский и Ремезов оставались разными вопросами, японские закупки и британский металл — разными цепями торговли. Важное общественное дело начинается иногда с умения не сжечь показания ради простого ответа.

Когда Игнатьев дал очередной залп, большое тело ответило неожиданно: подняло плиту панциря перед раскрытым боком, как щит. Снаряд разбил плиту, а не место под ней; давление вновь прокатилось вдоль внутреннего камня. Внизу под откосом забилась обгорелая арматура. Кулешов велел людям не хвататься за неё, хотя отвести её за стену было соблазнительно. Вслед за давлением пришла короткая задержка, и старая линия берега оказалась у их сапог не там, где была до залпа. Резерв отошёл по краю, проверенному Лыткиным, не ожидая, что каждая уступленная сажень обязательно вернётся обратно.

У второй стационарной опоры стал греться металлический обод. Гуров потрогал воздух рядом, не металл, и понял, что увеличивать мощность нельзя. Молодой вспомогательный оператор