Служба продолжается - Вильгельм

рисунка не входило в его первоначальное решение. Но за ним оставались Авдотья с сансумкой и Карпов с плохо работающим плечом, а другой защищённой площадки для перенастройки сейчас не находили. Оболенский спросил прямо, может ли Андрей просто не двигаться, пока они выводят всех по очереди. Он ответил, что попробует и потребовал поставить носилки у третьего колокола. Бельская по связи разрешила только ожидание в защищённом кармане, не повтор силы; их согласие было узким и неудобным, таким, каким оно обязано быть в настоящей опасности.

Сигнал на переносной пластине пришёл не светом, а изменением сопротивления под пальцами Ушакова. Он назвал Варваре три деления; она ответила двумя, потому что видела другую шкалу. Никто не исправлял расхождение словами «должно быть». Гуров вывел питание на защитный путь, Ростовцев у другого конца провода держал рычаг незамкнутым. Необходимое действие было простым только на схеме: ввести небольшой импульс, убедиться, что он уходит от школьного склона, и зафиксировать гнездо механическим упором, пока не изменится вода.

На первой попытке поле ударило назад. Рычаг у Ростовцева дёрнулся, но не замкнулся; он заранее закрепил его верёвочной петлёй, не позволяя ударам менять положение без приказа. Ушаков вскрикнул и опустил руку: пластина потемнела у основания. Его не обожгло, но она стала непригодна. Тучкова проверила своё стекло, увидела, что линия всё ещё ровная, и поняла, что ошибка не в силе импульса. Между ним и гнездом была крошечная область, куда штатный прибор вообще не подавал сигнал. Это напоминало отсутствующий контакт в цепи, но сделать его из человеческой кожи нельзя.

— Можно подвести другой провод? — спросил Оболенский.

— Можно, если берег даст полчаса и Ковалёв найдёт место, которого нет на плане, — ответил Гуров. — Сейчас я не вижу точки контакта.

Большое тело ударило по внешнему зубцу. Игнатьев ответил артиллерией, не зная разговора у рамки; он исполнял свой приказ не дать существу закрепиться на склоне. Камни взлетели и легли снова иначе. По другую сторону кармана Авдотья порезала застрявшую лямку и вытащила свою ногу. Карпов попросил отправить её первой с перевязочным ящиком. Она хотела остаться, пока не получит врача для всех; он сказал, что сейчас её работа — донести сведения о раненых туда, где есть лекарства. Авдотья ушла с Ковалёвым к третьему колоколу, успев передать Бельской не только состояние Андрея, но и боль Карпова в ключице.

Тучкова осталась у рамки по своему выбору и с разрешения командира группы. Андрей не принимал решение за неё и не говорил «ты должна уйти». Он дал ей подержать карту, пока она рисовала на обороте узкую недостающую область. На бумаге получилась точка почти между его рукой и защищённым контактом. Рядом они держали пустую пластину, которая не реагировала на Гурова и несколько раз выправлялась возле Андрея. Это наблюдение уже нельзя было списать только на разницу изготовления приборов; оно по-прежнему ничего не говорило о том, выдержит ли тело человека повторный опыт.

— Мы можем отступить, — сказал Оболенский.

— И оставить рамку как есть, — ответила Варвара. — Это рабочая возможность. Не приказ делать её любой ценой.

Оболенский передал в штаб оба варианта. Сомов ответил, что для продолжения обороны ему важна не чья-то яркая смерть у прибора, а шанс вывести людей из города и нанести орудиям видимый удар. Игнатьев пока удерживает зверя снаружи, но одной батареей закрыть всю ширину не сможет. Следовательно, у группы есть несколько минут на решение, затем приоритет — отход. Гуров добавил свой предел: если нижняя опора потемнеет, он выключит подачу, даже если в эту секунду стекло Варвары покажет идеальный рисунок.

Андрей хотел спросить врача, имеет ли право пробовать второе усилие; знал ответ заранее. До пятой цепи он бы сказал «я рискну» таким тоном, будто своим телом распоряжается единственный человек. Теперь за ним стояли Авдотья, Варвара, Карпов и те, кто понесёт его домой, если он останется жив. Он изложил мысль всем в трубку: «Я могу один раз попытаться вывести внутренний ответ на пустой контакт. Не умею. Вероятность не знаю. Если не получится сразу, отходим. Никто из вас не обязан держаться ради меня». Бельская ответила после заметной паузы. Она не могла назвать это безопасным и не даст медицинского разрешения на опыт. Он вправе отказать. Если всё же действует из-за непосредственной угрозы, его задача после первой попытки — лечь и позволить другим закончить. Черкасский услышал их обоих; не отдал приказа «использовать специалиста».

Оболенский спросил последним: «Вам нужен мой приказ на пробу?» Андрей ответил: «На человека — нет. На работу группы — нужен ваш». Лейтенант дал Гурову право подготовить рамку и Ковалёву — право остановить её механически, если из гнезда пойдёт обратный ток. Никакой офицер не подписывал заранее здоровье Плеханова как расходный материал; каждый взял на себя именно свой участок возможной беды.

В первый миг ничего не произошло. Андрей держал ладонь над пустым гнездом на расстоянии, указанном Варварой, и пытался повторить внутреннее усилие, которым приподнимал балку. Тело отказалось. Мышцы после короткого форсажа дрожали, слева в груди дёргалось, как чужое сердце. Он уже хотел опустить руку. Тогда не звук, а знакомое тянущее ощущение между внутренним холодом и наружным светом показало узкую связь. Он не схватил весь поток. Попытался только отдать наружу ту малую часть, которую чувствовал своей, словно отжал через мокрый рукав последнюю каплю воды.

Рамка ответила. Нельзя было увидеть ни луча, ни знака над головой Андрея. Гуров увидел на стекле слабый грубый толчок в сторону нужной перемычки. Тучкова воспользовалась им немедленно: замкнула подготовленный контур механическим ключом и держала его, пока Ушаков не вставил упор. Ростовцев с другого конца получил подтверждение двух наблюдателей и зафиксировал рычаг. На внешнем склоне белая полоса на миг разошлась, большой панцирь потерял одну из опор на камне. Не исчез, не умер. Артиллерии впервые открылось место, которого прежде она не могла выбрать без риска для своих.

— Выходить, — сказал Оболенский, ещё не услышав от Андрея ни слова.

Тот снял руку. На ладони не было ожога. Кровь выступила из носа, затем по коже под ухом; звуки батареи словно разделились надвое, один доходил раньше другого. Андрей опёрся на сухой край, чтобы не упасть на чужой кабель. В груди несколько раз подряд прошло болезненное пустое место, и в нём уже не помещалось ни одной новой попытки. Он сказал Варваре: «Готово?» Она ответила, что рамка удержалась. Слова были коротки не от торжества: если кто-нибудь принял этот отклик за умение, следующая проба убила бы его.

Карпов подошёл первым, хотя