Служба продолжается - Вильгельм

Черкасский принёс Бельской записку, подписанную Данилевским: инструкция к раннему защитному клину. Инженер указал, что при попытке дать импульс с внутренней стороны старая рамка на короткий срок отражает нагрузку назад; если ставить возле неё живого человека, его здоровье следует оценивать отдельно от работоспособности установки. Черкасский не сказал врачу, кого конкретно инженер имел в виду. Бельская поняла и велела вернуть бумагу Гурову без фамилии Андрея на полях. Довод о способности Плеханова изменить поле нельзя принимать за медицинский план только потому, что его удобно уместить рядом с названием механизма.

Оболенский встретил Плеханова у защищённого уступа. Андрей дошёл туда по разрешённой дороге со схемой сухих проходов; до самой рамки ещё оставалось несколько стен. Лейтенант забрал лист, сверил западную тропу по метке Ростовцева и хотел отпустить его назад. Но связь у предыдущего поста замолчала, а над проходом легла густая белая тень. По прежнему приказу никто не должен был проходить этот участок, пока второй наблюдатель не назовёт безопасный выход. Андрей остался у стены со схемой. На несколько минут они с Оболенским оказались в одном защищённом кармане, где страшнее всего было отсутствие нужного ответа.

Карпов прислал запасной знак через сухую лестницу: путь в штаб закрыт от моря, но мосток у рамки остаётся проходимым, если идти по двое. Оболенский не воспользовался известием как поводом протащить Андрея к прибору. Ему поручили сидеть там, где хотя бы одну минуту можно получать сигналы с обеих сторон. Плеханов видел, как лейтенант ведёт людей на узкий мосток, и впервые за последние дни не называл собственную вынужденную неподвижность наказанием. Человек, переносящий сообщение через две работающие линии, был здесь не менее нужен, чем следующий стрелок.

Из моря ударило ещё раз. Верхняя ступень, по которой шёл Кулешов, осталась на месте; у нижней внезапно стало на одну ширину плеча больше пространства. Матрос вслед за ним сделал обычный шаг и ступил в пустоту, хотя видел под собой камень. Карпов бросил заранее натянутый трос; на конце висела не героическая чудо-петля, а хорошо завязанная корабельная лямка. Матрос зацепил её локтем, Кулешов подхватил ворот. Через несколько секунд оба стояли на старом камне, а новая ступень вернулась туда, где была. Оболенский запретил пересекать этот участок по памяти и послал двоих искать другой подход к рамке.

Тучкова с Ушаковым находились у последнего защищённого измерителя. Варвара держала руку без повязки только потому, что прибор требовал точного касания здоровой стороной; обожжённой ладонью она уже не удержала бы стекло. Её наблюдение расходилось с артиллерийским: после второго залпа спина существа отошла от камня, но отклик в старой рамке усилился. Возможно, крупное тело удерживало проход своей массой, а возможно, чужая вода просто в тот же миг подошла ближе. Она попросила независимого знака от нижнего поста. Там Лыткин сообщил, что капли в сухой расщелине появились вновь, прежде чем море возвратилось к обычному уровню. Различие минут на часах не доказывало причину. Для перенастройки достаточно было понять, что ждать отлива больше нельзя.

Ростовцев протянул соединение под прикрытием двух матросов и вернулся к защищённому столу, не тронув рубильник. Его задача завершится позднее, когда поступят оба подтверждения от Гурова и Оболенского. Телеграфист взял сухой кусок мела и написал на камне их имена крупно, чтобы следующий связной не передал условный знак одному и забыл другого. Он сам посмеялся над мелом после десятков дней сложных лент. Чуть позже от ударной волны дрогнули два прибора, а белые буквы остались. Будущая большая операция часто держится на такой упрямой обыкновенной вещи.

У внутренней улицы появилась ещё одна проблема: обломившийся мостик перекрыл единственный путь повозки, которой ждали Зотова после операции и при необходимости Гребнева. Сомов послал плотника Гришина, тот осмотрел пролёт и сказал, что для новой доски нужны два человека, а ещё лучше — оставить повозку на другом конце и не пытаться уговорить сломанную балку. Четыре солдата уже готовились тащить свежий настил; их отозвали к защите проёма. Построить здесь новую дорогу за десять минут было заманчивой выдумкой. Старую объехали через школьный двор, предварительно спросив Аглаю, пусто ли там. Она ответила: дети в верхнем здании, двор свободен. Сообщение берегу пришло от учительницы, чей голос до сегодняшней ночи в военном журнале не встречался.

Белый свет за окном вдруг переменился: перестал быть линией, стал широкой бледной плоскостью, по которой скользнула внутренняя тень. Под панцирем большого тела впервые мелькнула раскрытая кромка, напоминавшая щель с зубцами. Само существо, вероятно, не пыталось съесть остров; его движение следовало за железом и сопротивлением, а люди попадали между ними. Результат для человека был тем же. У внешнего заслона Буторин уже находился на носилках, и один из матросов передал в трубку, что вода идёт на том месте, где прежде стояла их запасная позиция. Оболенский переместил отряд ещё на один зубец. Теперь до медицинского пункта оставалась одна стенка.

Гуров решил потратить часть оставшейся нагрузки на короткий заслон в сухом кармане, где сидел Андрей. Свои операторы предупредили: после этого старую рамку нельзя использовать как стационарную защиту берега. Так он надеялся открыть путь в штаб и вывести Плеханова, прежде чем поле приблизится. На первой проверке заслон сработал. Карпов позвал Андрея в проход. Тот взял карту и пошёл за ним; на четвёртом шаге они услышали, как по соседнему ходу бегут двое. Это оказались санитарка Авдотья и Тучкова, отступавшие от измерителя: волна сместила их сухой ориентир, а повязка на руке Варвары зацепилась за выступ.

Карпов дал им первенство. Под ногами ответил короткий, почти неслышный хруст. Заслон Гурова потерял ровный край. Оболенский из другого конца успел крикнуть, что промежуточная плита не держит; он видел, как железный поручень сгибается без прикосновения. Четверо людей с картой и носильной сумкой оказались по одну сторону старой рамки, остальной путь — по другую. Обычный мост оставался шириной в два шага, но поле делало расстояние непостоянным. Никто не падал. Опаснее было, что все четверо пока могли убедить себя, будто достаточно шагнуть быстрее.

Андрей удержал Авдотью за рукав. У неё был перевязочный ящик и рабочие руки, которыми сегодня выносили Гребнева. Варвара показала на старую рамку: её пустое гнездо лежало в защищённой стороне, куда Гуров мог подать прибор по соседнему проходу. Сама она достать его не могла, пока Авдотья с ящиком стояла в узком кармане. Оболенский требовал отойти на камень, но позади открылся мелкий мокрый шов; нельзя было выпустить санитарку туда одной.

— Есть ещё путь через внешнюю ступень, —