Служба продолжается - Вильгельм

широкий щит Зябликова. Матросу сверху представили себя по именам и назвали каждое действие, которое он вскоре почувствует. Зотов на третьем вопросе перестал отвечать. Врач у решётки велела не трактовать молчание как согласие на любой риск; сначала спустили воду и одеяло.

Спасение заняло сорок семь минут. Стойки держали дверцу, щит закрывал подводящий шов, Лыткин принимал мокрую верёвку, Карпов считал натяжение вслух. Когда Зотова подняли на носилках, стало видно, что пальцы его руки в синяках от ударов по железу. Поспелов в другом здании услышал через посыльного: «Жив». Никто не заставил его вставать, чтобы подтверждать то, что уже видели врач и два матроса. Обоих нашли после долгого исчезновения; Крайнова это не возвращало. Бельская отдельно записала, что Зотову необходима операция на повреждённой голени, и запретила допрашивать его до восстановления.

На ступенях Карпов снял с плеч лямку и некоторое время не мог отцепить пряжку. Рыжов помогал молча. Боцман смотрел туда, где белая полоса света расчертила сухую стену, и, наконец, спросил: «Если бы пошли вчера, когда слышали первый стук?» Рыжов не ответил за всех. Он вспомнил просевший бетон и знал лишь, что вчера через ту же дверь двое спасателей могли остаться вместе с Зотовым. Карпов расстегнул пряжку со второй попытки. Вопрос остался без удобного ответа, но не мешал им заняться следующими людьми.

В штабе три участка всё ещё ожидали одного сигнала. Нижняя рамка находилась под защитой Гурова; сухой водомер — за люком Оболенского; восточный отсекатель наконец нашли по ржавой табличке на склоне, где Ковалёв догадался искать после показаний Поспелова. Он отличался от чертежа Данилевского: вместо ручки здесь стояла тяжёлая поворотная скоба с дополнительным железным клином. Снимать его при нагрузке было опасно. Решили ослабить пружину с помощью троса, закреплённого в сухой нише, и лишь потом отделить кабель. Три группы могли разорвать линию одновременно только в пределах человеческого времени, без волшебного общего щелчка.

Гребнев ещё раз позвал начальников по связи. Командир базы не спрашивал, готовы ли они «победить». Вопрос был другой: кто слышит приказ, куда ведут раненых, чей фонарь покажет, что работа остановлена. Сомов называл корабли и водные сектора, Игнатьев — две исправные пушки и три закрытые для огня дорожки, Гуров — две оставшиеся опоры и предел каждого оператора, Оболенский — три сухих маршрута назад. Тучкова предлагала свой способ сверять показания по форме тени, потому что часы уходили в разные стороны. Андрей в защищённом пункте смотрел за тем, чтобы на схеме случайно не соединили верхнюю решётку с новым восточным кабелем: два листа всё ещё показывали несовпадающие расстояния.

— Если один пост не подтвердит, остановить все три, — повторил Гребнев.

— И если под шахтой кто-то остался? — спросил Карпов.

— Мы сверили её сверху и снизу. Двоих нашли. Но до подрыва ещё раз ответят наблюдатели с обоих выходов.

В бывшей портовой кладовой сидел Данилевский под охраной. Ему передавали технические вопросы на бумаге; свои ответы он теперь составлял так медленно, словно каждое слово могло удержать металл от падения. Вопрос об отделении восточного кабеля заставил его попросить рисунок самой скобы. После осмотра он написал: «Не поворачивать; вытянуть клин на натянутом тросе». Ковалёв был пришёл к тому же решению без него. Совпадение позволило действовать увереннее, не дало инженеру права выйти из-под охраны или считать вчерашнюю гибель оправданной знанием прибора.

Первый сигнал подали после спасения Зотова. На батарее Игнатьев заставил двух матросов из разных расчётов назвать увиденный фонарь; новые белые вспышки у хребта больше не считались сигналом. Ростовцев передал подтверждение по проводу, Лыткин — зрительно. Гуров удержал защитное поле на нижнем участке ровно настолько, чтобы там успели отделить управление от питания. Восточную скобу вытянули натянутым тросом. Оболенский слышал за стеной гул, который то падал, то возвращался, и ждал своего ответного знака, прежде чем Ковалёв отжал крышку выносного водомера.

Под ней лежало не сердце всей аномалии. Три гнезда, старые контакты, новые медные перемычки, будто соединявшие чью-то позднюю поправку с давним ремонтом. Одну перемычку Ковалёв мог снять рукой в рукавице; это было запрещено расчётом Гурова. Он ввёл изолированный крюк и вывел её на каменную плиту. Ростовцев с внешнего поста одновременно сообщил, что короткие белые пульсы у школьной дороги исчезли. Двое наблюдателей подтвердили. На море по-прежнему было слишком спокойно.

— Удержать положение, — приказал Гребнев. — Не объявлять конец.

Матросы ещё переводили дыхание, когда над решёткой возникла тонкая светлая линия. Сначала её можно было принять за позднюю полоску рассвета; ночь только начинала уступать. Потом линия открылась поперёк моря, как распоротая тяжёлая ткань. С обратной стороны оказалась вода другой густоты. Она не обрушилась сразу: держалась в проёме столбом, и на мгновение внутри неё двигалось что-то слишком большое для прежних шестиногих существ. Рыжов доложил размер через знакомый ориентир — половина видимого волнолома.

У Гурова на пластине исчезла привычная частота выносного водомера. Восточная рамка была разорвана, но море само принимало нагрузку в полосе открытого прохода. Никто не поворачивал обратно опасную перемычку: это не закрыло бы новую воду, зато вернуло бы путь под домами. Неудача части расчёта не отменяла спасённого сухого склона. Оболенский приказал снять людей с камеры и занять внешнюю линию, пока существу ещё нужен был узкий пролёт.

Первый вышедший на берег участок тела был похож на оборот огромной лодки. Чёрный панцирь состоял из широких отдельных плит, между которыми стекала вода; под ними работали бледные присоски. За ним показалась кромка второй, гораздо более длинной дуги. Для человеческого глаза существо не имело ни переда, ни зада. Оно выбрало направление, лишь когда от сухой решётки ударил первый артиллерийский залп. Вся тяжесть повернулась к звуку и прогнула поверхность между скалами, не нарушив обычной тишины моря.

Игнатьев не стрелял в спину, которую мог видеть только через светлую воду. Первый снаряд упал перед ней и показал расстояние, второй ударил по открытой боковой плите. Плита откололась, но существо не ушло назад. Под панцирем выступили три низких гребня, и из них разом пришёл удар — не всплеск, а давление, от которого в старой стене у батареи зазвенели все крепления. Зябликов упал на колено. Другой подающий удержался за щит, установленный после смерти Егорова; железо загнулось по нижнему краю, но не ударило ему в грудь. Вся нелюбимая вчерашняя задержка на ремонте вдруг стала тем, что отличало повреждённый щит от ещё одного рапорта о погибшем.

Гуров закрыл оставшейся опорой только нижний выход. Вторую поставил поперёк дороги к школьному склону; если обе сложатся в одну против широкой