Служба продолжается - Вильгельм

Тучкова принесла две контрольные пластины. Знак на одной, вынесенной к караулу, расплывался у большого тела; вторая, прошедшая через защищённый пункт рядом с Андреем, держала чёткую линию немного дольше. Это могло значить, что живой чужой контур влияет на границу, либо что приборы были неодинаково изготовлены. Варвара попросила второго оператора повторить опыт без Андрея — просто провести пластины одинаковым путём через коридор. Результат снова разошёлся, но теперь слабее. Она не сказала: «Ты способен закрыть врата». Сказала: «Если вас поставить у старой отсечной рамки, мы, возможно, получим несколько дополнительных секунд. Но наблюдение ещё не доказательство, а ты сейчас не годен для испытания».

— Двадцать седьмого я тоже слышал слово «возможно», — ответил Андрей.

— Поэтому я и говорю об этом тебе, а не офицеру с приказом.

Оболенский вошёл как раз тогда, когда они перестали смотреть друг на друга. Он получил от Гурова схему узла, где малая задержка могла позволить отвернуть поле от эвакуационной дороги. Если туда надо подвести Андрея, лейтенант хотел знать три вещи: есть ли другой способ, какое расстояние разрешит Бельская и кто поведёт их обратно, когда секунды закончатся. Варвара не могла назвать третьего. Андрей сказал, что сперва пойдут люди, способные работать с рамкой, а он останется за защищённым уступом, пока их не попросят по имени. Оболенский согласился на этот порядок и запросил у Гурова независимый путь. Это была не тайная подготовка «чуда»; каждый ещё искал решение, при котором оно не понадобится.

На воде большой организм сдвинулся к старому борту. Часть его панциря уже лежала на берегу, а хвост, если у него вообще был хвост, терялся в белой полосе. Шестиногие существа двигались теперь вокруг него, будто узнавали знакомую опору. Их не становилось больше каждую минуту, но пять бойцов Карпова не могли одновременно удерживать широкий склон и чистить узкий технический ход. Оболенский перебросил двух матросов с сухого участка, который только что прошла повозка с больными. Именно оконченная эвакуация дала ему резерв; без вчерашнего настойчивого счёта детей никакого свободного участка не существовало бы.

Из лазарета Бельская позвала помощницу Авдотью и выписала два средства — для Гребнева и отдельно для Андрея на случай нарушения сердечного ритма. Это не означало, что она отправляет его к узлу. Доктор оставила у самой сухой рамки санитарную пару, которой велела не подчиняться общему крику «все вперёд», если понадобится переносить человека с повреждённым сердцем. Авдотья спросила, почему мера столь подробна при запрете на его участие. Бельская ответила, что запрет лучше работает рядом с человеком, способным помочь, чем в незакрытой папке на столе.

К трем часам белая линия поднялась выше волнолома и стала видна из школьных окон, закрытых выданным брезентом. За тканью она не исчезла: дети видели свет на полу. Аглая погасила лампу и попросила всех определить, где в комнате настоящая дверь, где ведро с водой и кто идёт рядом при тревоге. Варя взяла брата за руку. Один мальчик сказал, что хочет к дому на косе. Акулина, слышавшая его, обещала рассказать дорогу, когда станет можно; не обещала, что прежняя дорога всё ещё будет там. Родителям впервые за несколько часов понадобились собственные слова, не солдатские команды. Школа удерживала людей именно тем, что не притворялась крепостью.

На склоне возле незавершённой каменной стены Третьяк увидел воду на крыше старого сухого погреба. Она собиралась круглыми блюдцами там, где не было дождя. Его ученик, подросток из портовой артели, хотел пробежать к погребу за оставленным инструментом. Каменщик перехватил его за ворот; инструмент списали по ведомости, а оба человека ушли на безопасный уступ. Когда через несколько минут панцирное существо ударило по морю, блюдца слились в узкую струю и потекли прямо по крыше вверх. Этот путь водяного давления Тучкова отметила отдельно. Как он связан с большим телом, ещё неизвестно, но военным хватило, чтобы не ставить туда следующий расчёт.

Игнатьев попросил у Сомова разрешения стрелять ниже ватерлинии по открытой части брюшных плит. Такое слово не совсем подходило к телу, у которого не было обычной линии воды. Гуров вычислил границу поля возле лап и обозначил её на стекле. Два артиллерийских наблюдателя подтвердили пустоту берега за целью. Первый заряд ударил в панцирь, второй — в камень под присоской. Несколько плит отошли, организм на мгновение утратил опору и поднял громадную массу на бок. Моряки Карпова воспользовались этим, чтобы вынести с внешней лестницы раненого матроса 1-й статьи Степана Буторина. Он сломал плечо, когда давление приложило его к стене. Бельская приняла его уже на третьей ступени сухого пути.

Со стороны нижнего выхода Гуров получил ответ от оператора Ушакова: отсечённая проводка остаётся холодной; верхнее поле всё ещё пропускает импульс без неё. Два дня назад это сообщение означало бы, что они не нашли нужный выключатель. Сейчас оно означало, что отключать сухой водомер заново или приводить туда инженера бесполезно. Морская полоса питалась уже от иной среды. Тучкова запретила писать «самостоятельный мир» в рапорте: среду измеряли лишь по нескольким неустойчивым признакам. Но для ближайшего приказа достаточен был предел: питание комплекса не удерживает всю угрозу и не отключит её по удобной ручке.

Сомов в приказе ограничил следующую попытку тремя действиями: удержать дорогу, не дать большому телу закрепиться на камне, добиться возможности перенастроить рамку. Ни захватить всё чужое побережье, ни закрыть трещину навсегда он не обещал. Оболенский запросил пять минут на подготовку малой группы. Карпов отвечал за отход, Кулешов с двумя матросами — за прикрытие верхнего прохода, Гуров и Ушаков — за удержание защищённого коридора. Ростовцев получил отдельную задачу перенести временное соединение на другую сторону, где его можно будет разорвать по приказу после перенастройки. Никто из них не называл это частью нового войска. На листке у Ростовцева она была просто «линия связи, исправленная карандашом».

Андрей нашёл младшего связного по имени Сидоренко возле стола с лентами. Тот должен был нести поправку по сухой дороге, прежде чем группа выйдет; молодой человек смотрел на рисунок, словно не знал, какая стрелка обозначает его самого. Андрей не кричал на него и не заставлял повторить всю схему. Показал первую поворотную площадку, вторую и человека, которому можно отдать лист. «Мне вернуться сюда?» — спросил связной. «Если дверь свободна. Если нет — к третьему колоколу, где знают твоё имя». Сидоренко повторил оба адреса и побежал. Минутой позже на карте исчезла крошечная задержка, из-за которой Кулешов прежде получил