Служба продолжается - Вильгельм

теперь он отдавал чужому человеку право остановить его работу, если тот первым заметит неисправность. Дежурный спросил, как звать инженера у конца кабеля, чтобы передать предупреждение лично. Ростовцев назвал Ковалёва и указал второй, сухой путь. Никакого второго Плеханова им не нужно было и не откуда взять. Их шанс состоял из уже сделанного Андреем короткого толчка и следующих точных действий людей, которым придётся удержать берег без него.

Глава 29. "Берег удержать"

Соловки, 3 ноября 1890 года

Кулешов нашёл первого человека по звуку кашля. Во дворе под бывшей конторой стояли разрезанные пополам сани, белые с наружной стороны, обычные мокрые изнутри. За ними кто-то пытался поднять повалившегося товарища. Белый свет каждый раз отбрасывал от обоих третью тень; отсюда и разница в счёте Рыжова и Лыткина. Кулешов не стал звать людей по фамилиям наугад. Представился сам, дал второму матросу прикрыть проём и спросил, могут ли они идти.

Поднимавший назвался Фролом Шестаковым, работником артели, которого подрядили сегодня вывести инструмент из старого погреба. Лежавший с посиневшими губами был Макар Бобров. Он пропал ещё до тревоги, и теперь лицо у него казалось старше на несколько дней больше, чем прошло на острове. Шестаков нашёл его в сухом стоке только утром, когда с внешней стороны провалилась решётка; не мог провести по школьной дороге из-за воды на камне. О том, что произошло с Макаром раньше, они не знали. Кулешов попросил у обоих не объяснения, а одну задачу: дойти за ним до закрытой стены, прежде чем батарея откроет новый сектор.

Бобров при слове «батарея» поднял руку. На запястье краснел след верёвки, как после долгой переноски тяжести. Он хрипло попросил не вести его обратно к водомеру. Ему ответили: дорога идёт наверх. Фролу дали поддерживать здоровую сторону, матрос взял другую. Над открытым двором ширина воздуха менялась: сани казались то ближе, то дальше. Кулешов отмечал шаги по знакомым заклёпкам стены, а не по нарисованной прямой. Когда все трое оказались за укрытием, подал условленный фонарный знак Рыжову. Батарея всё ещё не стреляла через них.

Черкасский получил фамилию Боброва, но не отдал Аграфене Петровне первое сообщение «муж спасён» по одному звуку из трубки. Он попросил Баранова и врача подтвердить личность и состояние. У матросов после вчерашнего боя были основания остерегаться видений знакомых лиц, а у семьи — право не слышать преждевременную радость. Пелагея Никифорова, помогавшая на кухне, увидела Макара на носилках, узнала нашивку на воротнике и рассказала, как он ругался на тесные зимние рукава. Бобров ответил той же смешной жалобой. Это было сильнее любого вывода по обувному следу, но для медицинской помощи ждать разговора не пришлось.

Андрей услышал фамилию через дверь перевязочной. За ней сразу прозвучал второй доклад — через несколько минут у нового сектора будет чистый угол. Он потянулся за столом, чтобы подняться. Елагина остановила его рукой; ноги поднимали его охотнее, чем грудь давала дышать. Бельская вернулась с осмотра Боброва и увидела, как он пытается идти без обуви. «Нужно убедиться, что они вышли», — сказал он. Она ответила, что их уже внесли в список у батареи, и показала подпись двух наблюдателей. Он хотел проверить собственными глазами. Тогда она объяснила цену его следующего шага без угрозы и усмешки: ритм сердца вновь рвётся, при падении он загородит проход людям, которые несут настоящего раненого.

Когда слова не остановили его, Бельская применила приготовленное успокаивающее средство в малой дозе и велела Елагиной наблюдать дыхание. Она не «выключила героя», чтобы выиграть спор: острое состояние требовало лечения, а его воля в эту минуту толкала больного прямо в опасность. Андрей успел раздражённо сказать, что на такое согласия не давал. Доктор ответила: на опыт с вашей силой я его тоже не давала; сейчас лечу последствия. Последним он услышал снаружи голос Оболенского: тот подтвердил отступление людей Кулешова поимённо. Потом рама двери и белый свет на потолке распались на несвязанные полосы.

Сомов получил из перевязочной сообщение «Плеханов более не участвует» и положил его поверх карты. Это не меняло следующего приказа: ослабленная рамка уже работала независимо от присутствия Андрея. Он передал Игнатьеву разрешение на два подготовленных сектора; Гурову — сигнал не усиливать вторую опору выше названного предела. Ростовцеву сказал ждать не общего «пора», а собственной последовательности подтверждений. На севере большой организм снова поднимал бок, а переполненное узкое море не могло быстро взять его обратно. У людей было мало времени и достаточно договорённостей, чтобы не превращать его в гонку одного человека с чудовищем.

У батареи Зябликов поставил самый старый щит между новым подающим и открытой водой. Краска на щите успела вспучиться от первого удара; заменить его теперь было нечем. Мастер попросил матроса не пытаться ускорить заряжание ради вида храбрости. Орудие, которое даст выстрел на два удара позднее, всё ещё способно попасть; человек, перепутавший порядок затвора, не поправит его уже после залпа. Игнатьев пристреливал внешний край, но ждал одновременно и подтверждения о выходе Боброва со двора. Кулешов передал фонарь, затем голос, потом записку через Рыжова. Три дороги существовали не для украшения порядка: одну мог проглотить белый свет, и две другие сохранили бы запретный сектор до конца.

На второй опоре Пасынков увидел, как поле уходит под нижнюю каменную ступень. Он хотел закрыть её дополнительно, но Гуров указал на больничную лестницу, которую накроет обратным откликом. Штабс-капитан разрешил ослабить край до старого сухого колодца. Чирков донёс это Карпову; тот, не вставая со своей перевязанной рукой, попросил Кулешова отвести крайнее отделение. На карте манёвр выглядел отступлением. В действительности он освобождал место, куда через минуту ударит волна после артиллерии, и давал магам шанс сохранить опору для другой дороги.

Шахов в лазарете услышал знакомое дрожание рабочего стекла через открытую дверь. Попросил дать ему пластину, чтобы хотя бы смотреть на рисунок. Елагина отказалась по приказу врача, но передала Гурову через посыльного замечание пациента: когда края второй опоры в прошлый раз бледнели снизу, нагрузка возвращалась не в центр, а в соседний металлический стык. Гуров проверил стык и обнаружил там первые признаки перегрева. Шахову не пришлось вставать и терять сознание на посту, чтобы быть полезным. Ему позволили объяснить наблюдение, а здоровый оператор по нему отвёл ток в безопасную часть камня.

Сомов держал руку на батарейной связи, пока Игнатьев не назвал полный сектор. Спина существа оставалась поднятой над морем, словно отдельный берег, который забыли нанести на карты. Два залпа последовали с небольшим промежутком. Первый разбил