Служба продолжается - Вильгельм

на камне часть повреждённого панциря. Внешняя вода тянула его назад, артиллерия разбивала оставшиеся плиты. Маги не закрывали всю трещину. Они отказывали ей в одной удобной дороге через людей. Сомов услышал доклад и приказал продолжить огонь по частям, ещё лежавшим на берегу, не вести его в невидимую глубину.

На внутреннем склоне вода ударила в старую кладку. Оболенский вывел людей с сухого колодца заранее, поэтому волна разбила лишь камни и пустой фонарь. Один матрос оступился во время отхода, Кулешов подхватил за ремень; обоих облило холодным белым раствором. Бельская велела передать их одежду на осмотр, как раньше обломки с батареи. Ими нельзя было пренебречь только потому, что большая тень отступала. На войне плохую смену обстановки часто переживают люди, которых убивает уже радость, что всё позади.

После третьего удара артиллерии из пролёта вылетела огромная плита и рухнула поперёк берега. За ней больше не показывалась непрерывная спина. Белая вода всё ещё открывалась на высоту человека; из глубины иногда отрывались тёмные клочья, но прежнее крупное тело не могло сохранить опору ни с этой, ни с той стороны. Гуров отказался называть его мёртвым: часть могла жить под водой, часть разорвало на осколки, часть отбросило за незнакомую кромку. Игнатьев распорядился продолжать наблюдение в прежнем секторе, пока не получит три последовательных подтверждения, что из воды не выходит новая большая масса.

Сухую ступень обследовали после боя не первым делом. Сначала Карпов по привычному списку пересчитал людей Кулешова, Чирков — связных, Игнатьев — расчёты у каждого орудия. Одного матроса не оказалось возле своего зубца. Его нашли за щитом, где он помогал раненому Буторину выбраться из прежней зоны, и оба запоздали к перекличке из-за сломанной лестницы. Отсутствующая фамилия на бумаге не означала смерти; находиться без ответа между двумя перекличками было всё равно почти невыносимо. Карпов, не вставая со своего места, назвал обоих по именам и потребовал повторного счёта до первого разговора о победе.

Местами над морем всё ещё оставался белый свет. На приборе Тучковой после обрыва вспомогательного кабеля отклик стал тише, но ровнее: линия больше не рвалась от каждой волны обычного прилива. Варвара позвала Ростовцева посмотреть оба рисунка — до залпа и после. Он сказал, что по нему не видно, лучше ли стало. «Для сегодняшней дороги — лучше. Для того, что здесь может прожить годы, я не знаю», — ответила она. Этот неполный итог придётся сообщить Черкасскому вместе с результатом обороны. Столичный начальник, получив в одну минуту слово «удержали» и слова «трещина не исчезла», мог захотеть оставить одно из них. Они договорились не отдавать ему такого выбора.

Данилевский услышал, что катушка из футляра всё ещё не найдена. Если бы она управляла всей береговой катастрофой, сегодняшнее ослабление после трёх разрывов противоречило бы этой версии. Инженер предложил вместо этого искать её на восточном проводе, который когда-то вёл к выносному отсекателю. Ковалёв сообщил через охрану, что найденный им провод частично отсечён и обследовать его мокрую часть сейчас нельзя. Указание заведующего занесли в дело как новую гипотезу, не как приказ. Руденко, сидевший отдельно, на вопрос о номере футляра вспомнил похожий почерк наклейки, но не саму вещь; потому сверка с имуществом погибшего Климова всё ещё оставалась впереди.

Когда температура воздуха вдруг вернулась к норме, Лыткин увидел вокруг большого пролёта птиц. Они сперва летели по знакомой дуге от стены к воде и пугались ровного белого отражения, затем всё-таки садились на дальние камни. Обычные птицы не были доказательством полной безопасности: птица погибнет от ловушки и не успеет составить доклад. Матрос всё же отметил время и направление, чтобы в последующие дни было с чем сравнить поведение воды. Он не стал ловить одну для исследования. Пока животные могли выбрать другой берег, наблюдение лучше было сохранить именно свободным.

В лазарете Гребнева после операции перевели в другую палату. Бельская сообщила Сомову: командир выжил, состояние тяжёлое, нога потребует долгого лечения, нельзя обещать скорого возвращения на службу. Сомов принял известие так, как принимал список потерь корабля — с благодарностью, что человек жив, и без выдумки о его завтрашней готовности. Он оставил временное командование за собой. Полевая батарея ещё наблюдала, гражданские ещё находились не в своих домах; сменить подписанта только ради торжественной правильности значило бы заставить больного снова работать через щель в своде.

Илья Андреевич Ростовцев пришёл к посыльному столу после разрыва кабеля и положил рядом с листами старую запись Климова. Там было обозначено, как телеграфист проверял при шипении линии не одно подтверждение, а второе независимое. Сегодня молодой связист выполнял работу покойного не подражанием жестам, а тем, что оставил в системе место для чужой проверки. Он написал в журнале своё имя, имя младшего дежурного и настоящую, приблизительную минуту разрыва. Точная секундна́я цифра, которую он мог бы придумать, разрушила бы доверие к остальным страницам.

К вечернему подсчёту погибших у большого пролёта не прибавилось новых имён, но списки ранений выросли. Ефим Беликов не мог сжать руку, Буторину требовалось надолго обездвижить плечо, Ушакову — ещё одна проверка кисти, Карпову — несколько дней без тросов. Двух матросов с белой пылью на коже изолировали до определения, опасна ли она. Человека, который потерял голос после вида чужой ступени, Бельская отослала к печке и дала поручение простое: сообщить повару, сколько будет людей на ужин. Повар, хотя и ругался, спросил его имя и дождался ответа. Когда говоришь «никто не погиб сегодня», каждый живой больной всё равно остаётся обязанностью.

У дома Поповой Рыжов остановился с Лыткиным перед разрушенной половиной хлева. С точки зрения обороны дом остался вне главного прорыва и мог служить ориентиром. Для Акулины это было место, где прежде зимовала коза и лежали дрова. Вход туда не разрешили до осмотра камня, но связку её ключей уже не хранили у командира: вернули хозяйке при учительнице, объяснив, что запертые двери имеют значение даже тогда, когда само здание пока закрыто для людей. Акулина спросила, жив ли голубятник Глушков. Он был в школе и ждал такого же ответа о птицах. Рыжов обещал сообщить обоим, когда можно будет увидеть не только крыши издалека.

За столом у штабного окна Гуров рисовал состояние двух опор после боя. Он не мог обещать, что они выдержат ещё один большой выход завтра: материалу требовалось охлаждение и разбор повреждений. Сомов велел поставить резервный дозор там, где не нужен непрерывный магический заслон, а вторую опору оставить защищать больничную лестницу. Маг просил дополнительных операторов с материка. Черкасский обещал