Резонанс 1-11 - Павел Николаевич Корнев

контур. Точнее, сам по себе второй контур создать было не так уж и сложно, но стоило лишь ослабить контроль, и накопленная энергия тут же начинала рассеиваться, а где именно идёт пробой изоляции, понять никак не получалось.

Расстроился я по этому поводу? Да нет, не особо. Здесь сказывалась не ограниченность моих способностей, а исключительно нехватка знаний. Это дело поправимое.

Но, к слову, даже в столь урезанном виде выставленная мной защита почти полностью свела на нет все малоприятные ощущения, неизменно возникавшие в непосредственной близости от Эпицентра. Одно лишь наполнение внутреннего потенциала смягчало их лишь отчасти.

Мои спутники на приближение к аномалии реагировали по-разному: кто-то, такое впечатление, ничего необычного не ощутил, другие болезненно морщились и имели бледный вид, третьи сосредоточенно глядели прямо перед собой — они точно воздвигали энергетические щиты или медитировали.

После прибытия к пропускному пункту и переклички, нас вновь осмотрели медики и распределили по бортам, как именовали санитары трёхосные грузовики. В одной машине со мной на девятый виток отправили ещё четырёх операторов, в том числе одну девчонку, но толком её даже не разглядел, поскольку полностью сосредоточился на технике заземления.

И такое усердие дало свои плоды: пусть и приходилось беспрестанно восстанавливать внутренний потенциал и контролировать исходящий канал, зато вплоть до пересечения Западного луча с шестым витком я не испытывал никакого дискомфорта; если только из-за жары. А дальше где-то позади в небо взметнулась красная ракета и нас нагнали раскатистые отголоски выстрелов, я отвлёкся, и мигом ощутил, как начинает накатывать растворённая в пространстве энергия. И вот тут уж полностью отгородиться от её воздействия не получилось, а на девятом витке и вовсе стало невмоготу.

Хотя, о чём это я? Разве это — невмоготу? Невмоготу было на инициации. А сейчас — не так всё и плохо.

Действительно плохо стало, когда санитары потребовали перестать валять дурака, снять заземление и обнулить потенциал. Вот тогда — да. Тогда припекло. Но даже так самостоятельно дошёл до отведённого мне места, когда всех распределили по разным сторонам поляны.

— Расслабьтесь! — посоветовал медбрат.

Я послушно уселся на траву и погрузился в лёгкий транс, ну а потом подъехал мотоцикл с турелью крупнокалиберного пулемёта на люльке, а следом прикатил вездеход с доцентом Звонарём. На сей раз ассистента при нём не оказалось, с раскладной мебелью пришлось возиться шофёру. Дальше на подстройку вызвали первого из моих спутников: сначала его подвели к доценту, а после короткого инструктажа и укола направили в центр поляны на проплешину с выжженой травой.

— Давай! — скомандовал санитар, и паренёк моментально вошёл в резонанс, из которого вывалился уже буквально секунд через пять.

Вывалился — в буквальном смысле этого слова: покачнулся и рухнул в объятия второго санитара, предусмотрительно вставшего позади. Щёлкнули разряды, неприятным зудом отдалось колыхание энергетического фона, но этим дело и ограничилось.

Точно так же обработали и второго оператора. Если ассистент доцента гасил энергию резонанса, то здесь санитары полагались исключительно на технику заземления. Поразмыслить об этом не получилось — третьим вызвали уже меня.

— С учётом пониженной чувствительности имеет смысл увеличить дозу до двух кубиков, — предложил старший медбрат.

Доцент раздражённо поморщился.

— Ему вообще препарат противопоказан! — заявил он, похлопав по моей учётной книжке. — Редкий побочный эффект: угнетение дыхательной функции.

Санитар беззвучно ругнулся, и враз сделалось не по себе. Вот это обеспечил Альберт Павлович алиби, так обеспечил! Вот это я влип!

Но деваться было некуда, оставалось лишь положиться на волю случая. Я ответил на какие-то пустяковые вопросы, проследил за движением из стороны в сторону никелированного молоточка и двинулся к центру полянки. Санитары потопали следом.

— А где Андрей Игоревич? — поинтересовался я у них.

— Так он только до восьмого витка работает, дальше ему ходу нет, — пояснил медбрат и уточнил: — Что делать — знаешь?

Тут я и сообразил, что ничегошеньки-то и не знаю. Если остальных водили на очередной киносеанс и вложили инструкции с помощью гипнокода, то мне придётся во всём разбираться самостоятельно. Но виду не подал и с беспечным видом спросил:

— Так понимаю, в резонанс надо войти?

— Ага. Войти и выйти, — кивнул санитар и добавил. — Ты это… поаккуратней давай…

Ничего обещать я не стал, посмотрел на солнце, потом зажмурился и мотнул головой, словно хотел заставить вращаться отпечатавшееся на сетчатке глаз жёлтое пятно.

Хотя почему — словно? Хотел и заставил.

И если прежде входил в резонанс исключительно по воле случая в жутком стрессе, то теперь был к стремительному развитию событий целиком и полностью готов, возникшая в небе чёртова дюжина солнц не смутила и не напугала — эффект стробоскопа давно стал делом привычным, — да и с хлынувшим извне потоком энергии совладал предельно легко: впитывал её, как губка впитывает воду. Понемногу начало закручивать против часовой стрелки, но даже тогда не утратил контроля над входящим потоком, продолжил втягивать сверхсилу и удерживать её в себе.

Пять секунд, пятнадцать, двадцать пять…

Санитар потянулся было, но второй медбрат перехватил его руку и заставил отступить.

«Это чего он ещё?» — подумал я и в тот же миг вылетел из транса.

Переполнявшая меня энергия смёрзлась ледяным шаром или даже охлаждённой до запредельных температур ртутью, надавила неподъёмной тяжесть, потянула вбок к попятившимся медбратьям. Я никак не мог с ней совладать и лишь каким чудом не позволил выплеснуться вовне. Под ногами начало расползаться пятно изморози, меня дёрнуло к вскочившему из-за стола доценту, а когда удалось перебороть и этот рывок, качнуло уже в другую сторону.

А ещё я вдруг ощутил остальных операторов. Я ощутил их всех: прибывших на подстройку новичков и санитаров, экипаж мотоцикла и доцента Звонаря. И ещё понял: если не удержу энергию внутри себя, быть беде.

— Огонь! — завопил санитар.

— Отставить! — тотчас перекрыл его приказ громогласный крик Звонаря; я даже испугаться не успел.

Да пулемётчик бы не выстрелил в любом случае — у меня ведь не светятся глаза? О, господи боже мой, скажите, что у меня не светятся глаза!

Очередной рывок едва не превозмог мой самоконтроль, из носа потекла кровь, из глаз покатились слёзы. Только бы они не светились, только бы не светились глаза!

Я даже зажмурился и до боли закусил нижнюю губу, тогда-то и снизошло озарение. Если не могу совладать со сверхсилой и нельзя просто выплеснуть её вовне, значит, нужно каким-то образом потратить или пережечь во что-то иное, более послушное. Запалил бы алхимическую печь, да только сейчас никак не сосредоточиться, а из всех трансформаций самой простой представлялась генерация электричества. К ней