Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

она была ввязана в эти интриги. При малейшем упоминании о дворцах, императорах, стратегии и долге перед короной её мутило. Каждый считал своей обязанностью осыпать лестными эпитетами августейшую фигуру императора Александра. «Обожаемый», «милостивый», «нежный и любимый отец». Клэр едва ли могла запомнить все добродетели, которые приписывались русскому самодержцу.

Восхваляя одного императора, гости посыпали чёрной золой голову другого. Они сплетничали, осуждали, рассказывали истории и небылицы про императора Наполеона. Клэр этим забавлялась. Забавлялась ложью, которую распространяли одни люди о других, даже не будучи с ними знакомы.

Гнусное лицемерие.

Люди двадцать первого века жалуются на то, что совсем не осталось честности и, что кругом одни лжецы. Наивно полагать, что когда-то очень давно люди были другими.

Товарищи соединились. Едва удалось вырвать Корницкого и младшего Соболева из компании зрелых женщин. Постепенно от душного воздуха, смешанного с вином дыхания и шума начинала болеть голова. Гусары выделялись своими красными мундирами, приковывая восхищённое внимание. Молодые люди стали украшением вечера. Клэр поддерживала с ними беседу, распивала шампанское, смеялась, обсуждала женщин. Она казалась такой же, как они. Беспечной, молодой, красивой. Вечно живой и вдохновенной. Несколько тостов подряд сопровождались в конце приставкой «за императора» и «Виват, Александр!». Клэр вопреки собственной неприязни проговаривала эти тосты искренне, будто речь шла о другом человеке. Действительно, в глазах своих подданных Александр был примером мужества, величия, красоты, добродетели и чести, эталоном справедливого и милосердного монарха – и лишь ярые демократы могли с этим не согласиться. Люди любили того, кем его величество на деле только казался.

Ближе к четырём утра гости разошлись по домам. В зале остались лишь хозяева, близкие друзья и дружная компания молодых гусар. Клэр боролась с сонливостью, желанием закрыть глаза и распластаться на полу. Наконец Фёдор предложил отправиться домой, чтобы не выглядеть чересчур навязчивыми.

– Благодарю вас, горячо всеми нами любимые Сергей Николаевич и Тамара Васильевна, за прекрасный приём! Почтить вас визитом было сплошным удовольствием. Блестящий вечер! А какие рябчики! Вы просто обязаны написать моей дорогой матушке рецепт того дивного соуса, от которого хочется облизать каждую косточку, – всё мурлыкал Корницкий, едва ли не бросаясь на утомлённую пожилую пару с поцелуями.

– Мы крайне рады тебе, Гришенька, и твоим товарищам по службе. Навещайте нас чаще!

– А что же Катрин и Мари? Не выйдут ли попрощаться?

– О-о, кажется, девочки устали и уже разошлись по комнатам.

– Как жаль… Что ж, передавайте им наши самые тёплые пожелания. Сегодня они были особенно прекрасны.

– Непременно, голубчик! Непременно, – почти в один голос сказали Тумасовы.

* * *

– Чудесный вечер. И как можно жить вдали от раутов, подобных этому, вдали от всего этого общества? – не скрывая восторга, рассуждал Исай.

– Господа! Вы видели, как созрели дочери Тумасовых? – Морозную ночную тишину разрезал животный хохот.

– Даже Мари сделалась не такой дурнушкой, какой мы её запомнили в прошлом сезоне, – мгновенно отреагировал Корницкий, расчищая сапогами снег перед собой и подбрасывая сухие пушистые хлопья вверх.

– Не знаю, как вы, но ничего, кроме раздражения от её бесконечной болтовни, я не испытал. Милая, но такой ребёнок.

Клэр всю дорогу чувствовала на себе чей-то прожигающий взгляд, от которого по телу бежали мурашки. С каждым шагом он становился всё тяжелее и тяжелее.

– Ох, как ты заблуждаешься, брат.

– Мерзость, – буркнула Клэр себе под нос, прижимая воротник тулупа к обветренным щекам. От гнева она дрожала так же, как от лихорадки.

– Ну и холод. Ветер грызёт, а не ласкает!

– Скоро уже дойдём.

– Кстати! Сегодня, братцы, мы с Константином были представлены двум юным барышням. Графиням Елизавете Павловне Котляровой и Ольге Семёновне Белозёровой. Обеим по девятнадцать лет. О, какие это девушки! – всё восхищался Исай. – Образованные, нежные. Да рядом с такими ангелами ощущаешь себя безобразным чудовищем – не иначе. Я говорил брату и вам скажу. Что мне страсть как понравилась Елизавета Павловна! Поэтому, господа, я вас по-дружески прошу не вставать между мной и молодой графиней.

– Ну, голубчик, насмешил. – В бредущей сквозь пургу и темноту кучке раздался смех.

– Я серьёзно! Не обижайте моих чувств, господа. Мои намерения самые серьёзные!

– Забыл ты, Исай, главную заповедь любого гусара, – мелодично протянул его старший брат. – Гусар не создан для мирной семейной жизни.

– Вот и ходи холостым всю жизнь, а меня за собой не тяни.

– Не переживай, Константин, мысли о женитьбе рано или поздно выветрятся из его дурной головы. Уж мы-то с тобой знаем это наверняка, – вмешался вдруг молчаливый Лесов и, получив одобрительный кивок в ответ, снова погрузился в молчание.

– Пока мой младший брат ухлёстывал за маленькой графиней, я говорил с отцом Оленьки Белозёровой. Прекрасный человек, хочу заметить. Офицер в отставке. Мы говорили целых полчаса и всё не могли остановиться, будто старые приятели. Через месяц в их усадьбе будет приём, на котором обещается быть сам князь Багратион. Я не смел просить у графа приглашения, но, верите ли, он сам предложил.

– Замолвишь словечко за своих товарищей? – Корницкий прищурил глаза и ещё больше стал походить на прикормленную лису.

– О чём речь!

– Корницкий, что-то ты сегодня не шибко болтаешь о своих любовных похождениях. Или в кои-то веки ты наслаждался самим приёмом, а не женщинами?

– Это уж вряд ли. Я видел, как он уединялся с прехорошенькой дамой. Вот только кто она, дорогой друг?

– Рассказал бы вам, но вы же вновь начнёте меня бранить, – посмеиваясь, отмахнулся он.

Воцарилось молчание. Казалось, все, кроме Клэр и Исая, поняли, о ком пойдёт речь.

– О-о-о… прошу. Только не говори, что снова она… – начал было Габаев.

– Да, она, Ксения Георгиевна Пашковская, жена генерала Пашковского.

– Пашковская?! – с неодобрительным удивлением стали переспрашивать его товарищи.

– Не того ли самого генерала Пашковского? – спросил пробудившийся от мороза Фёдор.

– Того самого, – с нескрываемым достоинством в голосе отвечал Корницкий.

– Гриша…

– Ах! Ну что Гриша? Что Гриша-то? Да, она в браке, какое мне дело? А то вы не знаете, почему замужние дамы наставляют мужьям рога. Её честь – забота генерала, не моя. Если бы он больше времени уделял супруге, то ей бы не пришлось искать утешения в моих объятиях.

– Ох, Корницкий, твоё легкомыслие… Смотри не попадись самому Пашковскому. Он дуэли дожидаться не станет. Прихлопнет тебя, как муху. Сгинешь, а мы о том даже не узнаем, – запричитал Константин, сомкнул на переносице брови и, словно от безысходности, опустил взгляд себе под ноги.

* * *

Софа, на которой разместилась Клэр, казалась в эту ночь ещё неудобнее, чем прежде. Тысячу раз она пожалела о том, что не легла,