Восхождение Морна. Том 2 - Сергей Леонидович Орлов

руках, обычно с какой-нибудь многозначительной фразой наготове. Это всегда казалось дешёвым штампом, приёмом для ленивых сценаристов. Мол, не можете придумать нормальную сцену — посадите героев в кресла и пусть ждут.

А теперь я сам сижу в чужом кабинете, в чужом кресле, смотрю на человека, который сегодня днём послал арбалетчиков убить моего голубя. И думаю: работает. Чёрт возьми, это реально работает. Портфель на пол уронил, дар речи потерял, стоит столбом и хлопает глазами. Прямо как в кино.

Надо будет извиниться перед сценаристами. Мысленно.

Хотя нет. Что-то здесь не так, ведь Засыпкин справился с собой быстрее, чем я ожидал.

Несколько секунд постоял, переваривая увиденное, потом нагнулся за портфелем. Руки тряслись, и он чуть не уронил его снова, но всё-таки подобрал. Закрыл дверь — аккуратно, тихо, будто боялся разбудить кого-то. Прошёл к своему столу, обогнув нас по широкой дуге, как обходят бродячих собак на улице. И сел в свободное кресло.

Оно было попроще моего — обычный стул с подлокотниками, никакой столичной роскоши. Видимо, всё самое лучшее магистрат держал для себя любимого, а для посетителей сойдёт и так.

— Господа, — он откашлялся и попытался придать голосу твёрдость, — какая неожиданность. Не знал, что вы планируете визит. Мог бы подготовить угощение, вина…

— Сядьте, — перебил Феликс.

Проблема была в том, что Засыпкин уже сидел.

Я покосился на брата — неужели не заметил? Заметил, конечно. Просто фраза была заготовлена, отрепетирована, и выбрасывать её на помойку только потому, что магистрат не дождался команды, было бы обидно. Засыпкин, к его чести, понял правила игры и осел в кресле ещё глубже, изображая послушание.

Феликс выждал пару секунд — для эффекта, надо полагать — и поднялся. Прошёлся по кабинету медленно, разглядывая корешки книг на полках. Снял одну, повертел в руках, поставил обратно. Подошёл к окну, отодвинул штору, посмотрел в темноту. Всё это молча, не торопясь, с видом человека, у которого впереди вечность и он намерен потратить её на созерцание чужого кабинета.

Хорошая техника. Я сам использовал похожую в прошлой жизни, когда нужно было вытрясти из ученика правду о пропущенной тренировке. Молчание давит сильнее крика. Человек начинает нервничать, заполнять паузу словами, и рано или поздно говорит то, что не собирался.

Вот только Феликс немного переигрывал. Слишком плавные движения, слишком выверенные паузы. Слишком очевидно, что он наслаждается моментом. Настоящие мастера допроса не показывают, что им весело. А этот прямо светился от удовольствия.

Ладно, пусть развлекается. Посмотрим, что из этого выйдет.

— Я приехал из столицы, — начал Феликс наконец, и в голосе его звучала такая скука, будто он объяснял очевидные вещи неразумному ребёнку, — чтобы разобраться с одним деликатным делом. Делом, которое касается только меня и моего брата.

Он развернулся от окна и уставился на Засыпкина. Тот вжался в кресло ещё глубже, если такое вообще было возможно.

— И знаете, кого я здесь обнаружил?

Феликс подошёл к столу и положил на него ладони, наклонившись к магистрату. Портрет над камином теперь смотрел им обоим в спины, и надутый господин на нём выглядел так, будто тоже ждал ответа.

— Провинциального чиновника, который возомнил себя большим человеком. Который устроил цирк с судом, притащил лжесвидетелей, попытался отобрать имущество у наследника великого дома.

— Но господин Морн…

Засыпкин подался вперёд, и в голосе его мелькнуло возмущение. Праведное, почти искреннее возмущение человека, которого обвиняют в том, что он сделал по чужому приказу.

— … вы же сами ве…

— Молчать!

Феликс рявкнул так, что Засыпкин вжался в спинку кресла и заткнулся на полуслове.

Братец выпрямился, одёрнул камзол и снова надел маску ледяного спокойствия. Сорвался на секунду, но быстро взял себя в руки. Видимо, намёк на то, что он сам заказал этот цирк, задел его сильнее, чем хотелось бы показать.

Этому фокусу он тоже научился у отца. Родион Морн умел рявкнуть так, что люди потом неделю заикались, а через секунду уже смотреть на тебя спокойно и холодно, будто ничего не случилось. Слуги от такого теряли дар речи.

Приятно знать, что семейные традиции живут.

А ещё приятнее было смотреть, как Феликс топит магистрата, с которым сам же договаривался. Красивая комбинация: сначала подговорить человека сделать грязную работу, а потом возмущённо ткнуть его носом в результат. Мол, как вы посмели, я ни о чём таком не просил, вы всё неправильно поняли. Классика. Папаша бы тобой гордился.

Засыпкин это тоже понял. Я видел, как дёрнулся уголок его рта, как сузились глаза. На секунду там мелькнуло что-то похожее на ненависть — не ко мне, к Феликсу. К человеку, который использовал его как инструмент, а теперь выбрасывает за ненадобностью.

Но он промолчал. Проглотил и промолчал, потому что понимал расклад. Слово провинциального чиновника против слова наследника великого дома — даже не смешно.

— Вы понимаете, что натворили? — продолжал Феликс. — Понимаете, что дом Морнов может уничтожить вашу карьеру одним письмом в столицу? Что через неделю вы будете сидеть не в этом кресле, а в долговой яме, если повезёт?

Он выпрямился и скрестил руки на груди.

— Если повезёт, Засыпкин. Если же нет, то есть варианты похуже.

Хорошо давит. Статус, угрозы, намёки на страшное будущее. Всё правильно, всё по учебнику.

Вот только я смотрел на Засыпкина и видел, что это не работает.

Страх никуда не делся, это да. Магистрат по-прежнему потел, по-прежнему вжимался в кресло, по-прежнему избегал смотреть Феликсу в глаза. Но что-то изменилось. Плечи чуть расслабились. Дыхание выровнялось. И где-то в глубине зрачков появился холодный, расчётливый блеск.

Он что-то понял. Что-то важное.

Феликс говорил про суд. Про документы. Про химеру и лжесвидетелей. Он не сказал ни слова про арбалетчиков в переулке. Про людей Засыпкина, которых Мира порезала на куски за несколько минут. Про трупы, которые остались лежать на крышах и в подворотнях.

Он реально думает, что мы не догадались, кто именно стоит за покушением.

«Магистрат Засыпкин. Эмоциональное состояние: страх (48 %), расчёт (31 %), надежда (16 %), что-то ещё (5 %)».

Шестнадцать процентов надежды, в то время когда мы начинали было только четырнадцать. Получается, что Феликс своими угрозами не напугал его, а наоборот, успокоил. Показал, что не владеет полной картиной.

Крыса решила, что ещё может выкрутиться.

Пора это исправить.

— Кстати, магистрат, — я подался вперёд, — как там поживают ваши люди?

Феликс бросил на меня раздражённый взгляд. Мол, я тут ещё не закончил, не лезь. Но я уже видел, что его метод не работает. Засыпкин успокаивался с каждой минутой, а нам нужен был результат, а не