Дикое поле - Ник Тарасов

валились с ног. Но я видел перемену. В их движениях появилась синхронность. Появилось чувство локтя. Они начали понимать, что эта странная, непривычная тактика дает им чувство защищенности. За частоколом пик ты не один. Ты часть крепости.

Когда солнце коснулось горизонта, я скомандовал отбой.

— Неплохо, — сказал я, оглядывая потных, грязных, злых мужиков. — Для первого раза — зачёт. Завтра повторим. Мы должны делать это с закрытыми глазами.

Ко мне подошел Никифор. Старик наблюдал за тренировкой с крыльца, жуя травинку.

— Добро, наказной, — крякнул он. — Чудно, конечно. Не по-нашему. Но… крепко. Может, и впрямь удержим балку.

— Удержим, дед, — я вытер лицо рукавом. — Куда мы денемся. Нормы выживания никто не отменял.

— А? Нормы? — не понял он.

— Говорю, жить захочешь — не так раскорячишься.

Следующий день прошел в том же режиме. Я оттачивал маневры. Учил перестраиваться, разворачивать «ежа», отступать шагом, не ломая строя. Я ввел систему сигналов свистом, чтобы не орать в шуме боя.

Вечером перед выходом я собрал десятников — Остапа и Митяя.

— Слушайте внимательно, — я развернул на столе кусок бересты, где углём набросал схему Волчьей Балки с детального описания Никифора. — Вот здесь осыпь. Здесь ручей. Мы встанем тут, в самом узком горле.

Я ткнул пальцем в карту.

— Остап, твой десяток в центре. Самые тяжелые пики у вас. Вы — наковальня. Митяй, твои слева, у ручья. Там грязь, кони вязнуть будут, но могут пешими полезть. Смотри в оба.

— А справа кто? — спросил Остап. — Там камни, осыпь, но пролезть можно.

— Справа встану я со своими лысыми, — ответил я. — У меня ребята обученные, дисциплина железная. Будем прикрывать фланг и работать мобильной группой, если прорвутся.

— А стрелять когда? — поинтересовался Митяй.

— Пока не увидите белки глаз — порох не тратить, — жестко сказал я. — Первый залп — самый важный. Он должен снести передних, создать затор. Если начнете палить издалека — только напугаете. Холодная голова, Митяй. Вот твое оружие.

Ночь перед выходом была тихой. Казаки точили пики, проверяли замки пищалей, молились. Я сидел у костра, глядя на огонь, и прокручивал в голове сценарии. Стратегический разбор предстоящего сражения: сильные и слабые стороны, возможности и угрозы. Сильные стороны: узкое место, дисциплина (надеюсь), эффект неожиданности от тактики. Слабые: мало людей, отсутствие опыта такого боя, усталое и, честно говоря, не самое качественное снаряжение. Возможности: навязать бой в теснине, превратить их численность в помеху, добить при потере строя. Угрозы: татары могут спешиться и закидать нас стрелами. Или обойти по верху. «Не мёд» — как сказал бы сотник.

— Семён, — тихо позвал кто-то.

Я обернулся. Это был Бугай из моего десятка. Его блестящая лысина отражала лунный свет.

— Чего тебе?

— Браты там толкуют… — он помялся. — Боязно им. Татары — сила страшная. А мы… пешком, с палками. Справимся ли?

Я встал и положил руку ему на плечо.

— Бояться — это нормально, Бугай. Только дурак не боится. Но запомни: татарин тоже человек. Его конь тоже смертен. Мы сами выбираем поле боя и тактику. Мы диктуем условия. Это называется «активная продажа», брат. Мы навязываем им свою игру.

— Продажа? — удивился он.

— Ну да. Продаем им билеты на тот свет. Дорого. Оптом.

Бугай ухмыльнулся, его щербатый рот растянулся в улыбке.

— Помочь врагу встретиться с Создателем — это хорошо. Это по-нашему.

* * *

Ожидание смерти хуже самой смерти. Как сидеть и ждать в очереди у стоматолога, когда тебе вырвут гнилой зуб без всякой анестезии: пока ждёшь — сводит сильнее, чем в сам момент.

В «ожидаемый час» мы сидели в грязи Волчьей Балки и ждали, уже достаточно долго. Солнце палило нещадно, выжигая остатки влаги из земли и терпения из моих людей. Вода в бурдюках нагревалась, что не способствовало утолению жажды. Мошкара жрала нас словно голодные крокодилы, лезла в глаза, в нос, в уши. Но никто не шевелился. Строй стоял монументально, как бетонный фундамент недостроенного жилого комплекса.

Я стоял на правом фланге, чуть выше по склону, среди своих «лысых орлов». С этой точки мне была видна вся картина. Осыпь слева, болотистый ручей справа и узкое горло входа, куда, по расчетам Никифора, должны были ввалиться гости.

— Едут, — голос старого пластуна прозвучал не громче шелеста сухой травы, но услышали его все.

Глава 5

Никифор лежал на гребне осыпи, сливаясь с камнями. Он медленно сполз вниз и занял место в третьем ряду стрелков.

— Рысью идут. Пыль столбом. Ещё чуть — и здесь.

Сердце бухнуло в ребра. В кровь ударила знакомая по авралам и дедлайнам боевая ясность, отсеивая лишние мысли. Картинка стала четкой, контрастной. Звуки обострились. Я слышал, как жужжит шмель над ухом Бугая, как скрипит древко пики в потных руках молодого казака, как тяжело дышит Митяй на левом фланге.

— Внимание! — скомандовал я, не повышая голоса. Мой тон был деловым, как на утренней планерке. — Приготовиться к встрече ключевых партнёров. Первый ряд — упор принять!

Шорох, глухой стук дерева о землю. Первый ряд опустился на колено. Пики, тяжелые, с наспех выкованными наконечниками, уперлись тупыми концами в грунт, а остриями уставились в сторону предполагаемого входа.

— Второй ряд — пики на плечо! Угол держать! Третий ряд — пищали на изготовку! Фитили раздуть!

Запахло тлеющим фитилем, ощущалась атмосфера страха. Но страх этот был рабочим, контролируемым. Это был страх не перед неизвестностью, а перед ошибкой. Я видел их спины — напряжённые, мокрые от пота. Они верили мне. Или, по крайней мере, боялись облажаться перед «бешеным наказным сотником».

Земля дрогнула. Сначала это была едва уловимая вибрация под сапогами, потом она переросла в гул. Топот десятков копыт. Тяжёлый, раскатистый, нарастающий ритм, от которого, казалось, вибрируют зубы.

Они появились из-за поворота, пусть и ожидаемо, но всё равно внезапно. Лавина. Цветная, шумная, смертоносная масса. Разноцветные халаты, лисьи шапки, кривые сабли, луки за спиной. Они шли плотной группой, уверенные в своей безнаказанности и силе. Их кони, разгоряченные скачкой, храпели и выбрасывали комья земли из-под копыт.

Передний всадник, видимо, старший, в богатом, расшитом золотом халате, что-то крикнул гортанно, указывая плетью вперед. Они нас заметили.

Но они не остановились. В их логике пешие оборванцы в яме — это не препятствие. Это