Дикое поле - Ник Тарасов

Я вышел на крыльцо. Вечерняя прохлада приятно коснулась кожи. Где-то уже затягивали песню, стучали кружки. Жизнь продолжалась.

Я достал из кармана кусочек бересты и железное писало. Надо нацарапать итоги дня.

«Дата: неизвестна. Локация: Волчья Балка. Результат операции: победа. Потери: убитых — 0, раненых — 7. Вывод: внедрение корпоративных стандартов и регулярный менеджмент работают даже в условиях раздробленности. Следующий этап: масштабирование опыта и борьба с внутренним сопротивлением».

Я спрятал «планшет» и посмотрел на звезды. Они были ярче, чем в моем времени. Чище.

— Ну что, Андрей-Семён, — прошептал я себе. — Кажется, испытательный срок ты прошёл. Теперь осталось выбить себе нормальный бонус и страховку. И разобраться с Григорием.

Потому что такие сделки без последствий не закрываются.

* * *

Откат после эйфории победы — штука неизбежная. Боевое возбуждение схлынуло, оставив после себя свинцовую усталость и тупую боль во всём теле. Мы вернулись в острог героями, но героями побитыми. Хотя, что ни говори, победителей не судят — для всех это так и выглядело.

Тем не менее, если с трофеями и общей стратегией всё было понятно, то отдельным кейсом сочувствия и усиленной эмпатии в моей голове висел Захар.

К слову, Прохор времени даром не терял: учился у меня и вскоре сам начал оказывать помощь раненым по «моим методикам». Так вышло и с Захаром — сразу после возвращения в острог и доставки нашего «однорукого бандита» в лекарскую избу, как я и поручил, Прохор самостоятельно снял жгут, занялся обработкой и сшиванием раны. После визита сотника я присоединился к коновалу-лекарю, чтобы проконтролировать качество процесса.

На следующее утро я ожидаемо нашёл Захара в лекарской избе, где царил относительный порядок и пахло дёгтем. Он сидел на скамейке, немного постанывая, баюкая культю, замотанную в мои стерильные тряпки.

Герой, отважный казак. Но в его глазах была какая-то пустота. Не страх, не боль, а именно пустота. Такое выражение лица я видел в житейских фильмах у мужиков, которых сокращали за два года до пенсии. «Списан» — читалось в этом взгляде. «Утиль».

— Ну что, боец? — я подошёл, стараясь говорить бодро, хотя внутри всё сжалось. — Как самочувствие? Температура есть?

Захар медленно поднял на меня взгляд. Лицо серое, обветренное, губы потрескались.

— Какое там самочувствие, Семён?.. О чём ты?.. — голос его был глухим, как из бочки. — Живой, а толку-то? Я — казак, воин, хранитель земли родной. Лучше б он меня по шее полоснул. Сразу бы… и не мучился.

Я присел напротив него на перевёрнутое ведро. Осмотрел повязку, бережно приоткрыл, посмотрел рану. Кровь подсыхала корочкой, загнивающего запаха не было. Нарастающего отёка или потемнения тканей тоже не было, как и температуры у подопечного. Значит, процесс заживления проходил благоприятно.

Затем я вернул повязку в изначальное положение, понимая, что нужно снова перевязывать.

— Ты это брось, — по-отечески сказал я, глядя ему в глаза. — Ты отважно сражался, защищая своих, выжил и победил.

— Выжил… — он горько усмехнулся, глядя на обрубок. — Казак без правой руки — не казак. Как я саблю держать буду? Как коня взнуздаю? Я теперь, Семён, дармоед. Хлеб даром жрать буду. Уж лучше в петлю.

Вот оно. Травматическая утрата идентичности. Его главный актив — способность воевать — обесценился в ноль. В его картине мира он банкрот.

— А левой? — спросил я.

— Чего левой? — не понял он.

— Саблю держать.

Захар посмотрел на меня как на умалишённого.

— Ты, десятник, видать, головой ударился в бою. Кто ж левой рубится? Левая — она для повода, для щита. Сил в ней нет. Да и несподручно.

— Несподручно штаны через голову надевать, — отрезал я, поднимаясь. — А остальное — вопрос тренировок.

Я посмотрел ему в глаза.

— Интересно, что бы Ник Вуйчич сказал, услышав, как ты сокрушаешься… — пробормотал вслух я.

— Кто это? — удивлённо спросил Захар.

— А… не важно, — ответил я.

Я знал, что словами его сейчас не пронять. Ему нужно было «уникальное торговое предложение». Что-то, что перевернёт его представление о собственной никчёмности.

— Пошли, — скомандовал я.

— Куда?

— На перевязку. А потом покажу кое-что.

Глава 6

В этот раз я лично занялся культёй Захара. Размотал полностью, промыл, продезинфицировал.

— Терпи, казак, — приговаривал я, смазывая швы мёдом. — Болит — значит живое. Живое — значит заживёт.

Пока я возился, Захар сидел с каменным лицом, глядя в одну точку.

— Знаешь, — начал я, накладывая свежую повязку. — В тех краях, откуда я… знания черпал, был один воин по имени Азог… Злое сердце у него было, но важно не это, а чисто технически — его пример. Однажды в бою ему отсекли руку по локоть.

Захар дёрнул щекой, но промолчал.

— Так вот, — продолжил я, завязывая узел. — Он себе вместо руки железный крюк приделал. И научился им владеть так, что враги его боялись больше, чем любого двурукого. Крюком — щиты вырывал, коней за узду дёргал, а левой рубил так, что головы, как капустные кочаны, летели.

Захар скосил на меня глаз.

— Брешешь, — беззлобно, но с недоверием буркнул он.

— Нет, брат, не брешу, — парировал я. — А ещё был один… Джейме звали. Золотую руку себе сделал. Но это нам пока не по карману.

Я закончил перевязку и сел напротив него.

— Слушай меня, Захар. Ты думаешь, твоя война кончилась? Это далеко не так. Она только началась. Ты потерял кисть, да. Это убыток. Но у тебя осталась голова, ноги и левая рука. А ещё ты закалил в себе стальную волю к победе.

Я вытащил из ножен свой чекан. Тот самый, которым крушил колени татарам.

— Возьми.

Он неуверенно протянул левую руку. Пальцы двигались неловко, хват был неумелым. Чекан качнулся вниз, едва не выпав.

— Неудобно… — прошептал он.

— Конечно, неудобно. Ты её всю жизнь только для ложки да поводьев использовал. Мышцы не те. Нейронные связи… тьфу, привычка не та. Но это дело наживное.

Я забрал у него оружие и посмотрел ему прямо в глаза. Я включил весь свой навык убеждения, всё то, чему учился на курсах для успешных продаж: эмпатия, уверенность, визионерство.

— Я тебе слово даю, Захар. Если ты сейчас не раскиснешь, не начнёшь