Лучший травник СССР - Сергей Александрович Богдашов

— А ты откуда про город знаешь? — удивился я.

— Так ты же мне показывал, — усмехнулся старик. — Когда спишь, мысли у тебя открытые. Я много чего узнал. Про Афган твой, про армию, про спекуляции с чеками. Не боись, я не осуждаю. Всяк выживает как может.

Я насторожился:

— Ты что, все мои мысли читаешь?

— Не все, — успокоил он. — Только те, что на поверхности. Если ты о чём-то думаешь сильно — я слышу. А если просто так — нет. И потом, я же не враг тебе. Мне твои тайны без надобности.

— Ладно, — вздохнул я. — Тогда скажи, что завтра делать с мазью?

— А завтра и сделаешь, — проворчал он. — Вечером, когда с картошкой управитесь. Я тебе всё расскажу. А сейчас — спать. Ты устал, я устал. Всем отдыхать.

Я послушался. Уснул мгновенно, едва голова коснулась подушки.

Утром разбудил меня Васька. Парень уже был на ногах, успел умыться и даже сбегать к реке.

— Подъём! — тряс он меня за плечо. — Кузьмич ждёт. Картошку окучивать.

— Да чтоб тебя, — проворчал я, но встал.

После быстрого завтрака мы втроём — я, Вован и Васька — отправились к дедку. На Урале. Тот уже встречал нас на крыльце с лопатами наперевес.

— О, молодцы! — обрадовался он. — А я уж думал, обманете. Ну, проходите, огород вон там. Пять соток окучивать надо. Я покажу где что.

Работа закипела. Вован с Васькой копали, а я работал тяпкой, единственной, какая нашлась. Кузьмич сидел на скамеечке и руководил, изредка покрикивая:

— Не так глубоко! Мельче! Эх, молодёжь пошла, ничего не умеет!

Часа через три управились. Дедок расщедрился — вынес бутыль самогона и солёные огурцы.

— Спасибо, мужики! — крякнул он, наливая по первой. — Уважили старика. А запчасти забирайте. Я слово держу.

Мы чокнулись, выпили. Самогон оказался крепким, но чистым, без сивухи. Так парни сказали. Я не пил. За рулём.

— Хорош у тебя продукт, Кузьмич, — похвалил Вован.

— Сам гоню, — довольно ухмыльнулся дедок. — По старинке, на дубовых углях. Не то что у некоторых — сивуху одну гонят.

Домой мы вернулись уже после обеда. Васька сразу убежал в сарай — разбирать привезённые железяки. Вован прилёг отдохнуть — самогон давал о себе знать. А я засел за мазь.

— Ну, Ратибор, командуй, — мысленно обратился я к старику.

— Давно пора, — проворчал тот. — Бери травы, режь мелко. Мяты — горсть, мелиссы — горсть, лаванды — половину горсти. Шалфея, если есть — добавь чуть-чуть.

Я послушно нарезал травы, сложил в миску.

— Теперь бери вазелин. Три тюбика. Выдави в кастрюльку, поставь на самый маленький огонь. Только не перегрей!

Я включил плиту, поставил кастрюльку. Вазелин начал медленно плавиться.

— Теперь бросай травы. И помешивай. По часовой стрелке, медленно. И думай о хорошем.

— О чём? — удивился я.

— О чём хочешь. О лесе, о реке, о том, как комары от тебя шарахаться будут. Твои мысли в мазь перейдут. Это важно.

Я помешивал и думал. О том, как мы с Вованом на рыбалку пойдём. О том, какой Васька трактор соберёт. О том, как баба Глаша выздоровеет.

— Хорошо, — одобрил Ратибор. — Теперь воск. Чуть-чуть, с ноготь.

Я бросил кусочек воска — остался ещё с прошлого раза, Аннушка дала.

Минут через десять старик скомандовал:

— Всё, снимай. Процеживай через марлю в банку. И остужай.

Я аккуратно слил получившуюся массу в стеклянную банку. Мазь получилась зеленоватой, с сильным, но приятным травяным запахом.

— Готово, — выдохнул я.

— Молодец, — похвалил Ратибор. — Не ожидал, честно говоря. Для первого раза — почти отлично. По крайней мере, на вид. Теперь проверь.

Я мазнул пальцем, втёр в запястье. Кожу слегка защипало, но потом прошло. А запах остался — свежий и мятный.

Глава 6

Пока еще не Травник

На рыбалку мы всё-таки сбегали. Угу, именно так.

Чтобы поймать хариуса нужно много передвигаться, от переката к перекату. Причём буквально на цыпочках, чтобы лишний раз не топнуть и не стукнуть.

Тюш — речка небольшая, а хариус очень осторожен. Чуть пошумишь, и всё, он с переката ушёл. Хорошо, что Вовка пробил тропу в прибрежных кустарниках, кое-где поработав по весне топором, иначе с удочкой пройти было бы очень затруднительно. Километра три по реке прошли, поймав по дюжине хариусков, явно не трофейных размеров. И тут вдруг Вован, когда я его почти догнал, обловив «свой» перекат, к которым мы подходили по одному, начала пятиться назад, и мне рукой замахал, чтобы я тормозил, а потом повернулся и прижал палец к губам.

— Ты чего? — спросил я у него шёпотом.

— В воду смотри. Вон туда, ближе к кустам.

В воде лежала часть растерзанной туши, хорошо заметная из-за отмытых добела внутренностей.

— Медведь? — догадался я.

— Ага, Машка — проказница, скорей всего, — махнул Сорока рукой в сторону лесовозной дороги, что шла недалеко от реки, указывая направление отхода, — Наелась, остатки в воду бросила, а сама сейчас где-то рядом залегла. Охраняет. Ладно, возвращаемся к дороге, по ней пойдём. Хариуса на жарёху хватит, а пескари нас заждались.

— Почему ты медведицу проказницей назвал?

— Ульи у пасечников иногда ворует и в реку стаскивает. Пчёл утопит, а потом улей разломает и весь мёд выгребет. Каждое лето пчеловоды на неё жалуются.

— А ты что?

— А что я. Людей и скотину не трогает, не за ульи же её жизни лишать. Сказал пасечникам, пусть собаку себе заведут, и если она лаять истошно начнёт, в воздух стреляют. Медведь шума не любит. Запомнит и надолго уйдёт, — пожал Вовка плечами.

Пескари в Тюше были отменные! Иногда такие экземпляры попадались, что ух! Толстые, важные, усатые. И клевали, как из пулемёта. Редко, когда поплавок на пару минут неподвижно замирал.

— Так, на уху точно хватит, — встряхнул Сорока свою корзину, где на выложенной по дну крапиве была уже изрядная горка рыбы, — Сейчас белых немного наберём, и домой. Аннушка у меня любит грибы в уху добавлять.

Признаться, такого грибного изобилия я никогда не видел! Не сходя с места можно было глазами отыскать по четыре